Не случайно, что многие спрашивают об этих сказках, потому что описанные в них ситуации — прежде всего «Золотой петушок» или «Сказка о попе и работнике его Балде» — все это становится пугающе актуальным. Ну, понимаете, не так уж много я могу назвать работ, которые бы анализировали прицельно пушкинские сказки. Помимо прицельно существующих многочисленных работ о фольклорности, народности Пушкина (все это, как вы понимаете, в сталинский период советского литературоведения активно насаждалось), я назвал бы прежде всего работу Ахматовой о фабульном генезисе «Сказки о золотом петушке». Она возвела это к Вашингтону Ирвингу и торжествующе обнаружила эту книгу у Пушкина в библиотеке.
А второе — это, конечно, работа Якобсона об архетипе, инварианте, если хотите, статуи у Пушкина: «Медный всадник», «Золотой петушок» и «Каменный гость». Конечно, он золотого петушка первым типизировал и очень интересно рассмотрел. Замечательная работа, замечательный анализ «Сказки о золотом петушке» в контексте скопческого мифа присутствует у Эткинда в книге «Хлыст» (у Александра). И я думаю, что вы это читали.
Из других работ трудно назвать что-то конкретное. Больше остального написано про «Попа и работника его Балду» в связи с дискуссией о религиозности, о феизме Пушкина. Это не совсем имеет отношение к сказке и, тем более, к пушкинскому мировоззрению, которое шире религиозности или атеизма. Вернее сказать — эстетическая природа пушкинской религиозности, мне кажется, недостаточно понятна. Но, конечно, наиболее интересно то, что вот написали, как мне кажется, Якобсон и Эткинд. Ну, другие работы очень многочисленные, и о пушкинской фольклорности, о народном сознании Пушкина не писал только ленивый.
