Прежде всего, это довольно плохие стихи. Хорошими я их могу назвать только в одном отношении: они очень точно и адекватно выражают позицию ресентимента, позицию ресентимента у Бродского в отношении с женщинами, с Украиной, отчасти и с родиной.
Я добавил урок по русскому эмигранту как культурному герою и обратил внимание на любопытную ноту. У Бродского вообще нет антипатриотической позиции. Бродский – это своего рода тринадцатый апостол, он в этом плане идет вслед за Маяковским. Это ситуация отвергнутой любви. Понимаете, почему он пишет «На смерть Жукова»? В чем здесь прямая линия?
Трудно представить чисто психологически, чисто по-человечески что-то более далеко от Бродского, чем Жуков. Бродский, как он сам говорил, с вечной тряской, с вечной нервозностью, с гениальностью совершенно чужд Жукову с его характером и нравами мясника, но при этом, конечно, с огромным мужеством и полководческим (каким-никаким) талантом. Другое дело, что он не очень сообразуется с потерями, но это тоже для Россия традиция.
Бродский пишет о Жукове как опальный гений об опальном гении, как опальный поэт об опальном полководце. «Мы любили Россию, мы могли для нее сделать много хорошего и делали. И сделали бы еще больше, если бы нам позволили. Но мы в опале». «Кончили дни свои глухо, в опале, как Велизарий или Помпей».
Это именно традиция невостребованной, оскорбленной, отвергнутой любви. «Я мог бы для тебя такое сделать, но ты этого не хочешь, ты боишься – так вот, на тебе, пожинай, вот тебе мое великолепное презрение». Так что позиция Бродского – это всегда позиция патриота, только того патриота, который хочет любить родину на своих условиях, а не навязанных ею. «Жуков от поэзии» – так он это понимал.
И мне кажется, что «На независимость» Украины написано с тех же позиций – с позиций оскорбленной любви. Просто как стихотворение это плохо – плоско и плакатно. Параллели между Маяковским и Бродским не мной замечены, а это как раз стихотворение Маяковского «Нашему юношеству». Карабчиевский начал исследовать эту линию. Конечно, это «Нашему юношеству»:
я
адрес
по-русски
спросил у хохла,
хохол отвечал:
— Нэ чую. —
Это абсолютно то же самое, с той же лексикой.
Если бы я признавал право вешать на человека ярлык "национальность", то поразился иронией ситуации. Еврей Ося ожесточенно отстаивает право русского Ивана трахать сопротивляющуюся дуру хохлушку Галю, потому что иначе ее будет трахать лях Яцек, а это не по фэншую.