Знаете, здесь почти мистическая история. Дольский – очень талантливый человек. Я думаю, в некоторых отношениях – имею в виду не только гитарные совершенства, а даже поэтические структуры – он не просто прямой предшественник Щербакова, чем принято думать. Если уж Щербаков имеет каких-то предшественников (хотя он бесконечно оригинален), то самая сложность композиции Дольского и поэтическая его эквилибристика во многом лежат в основе творчества Щербакова. Думаю, что как раз на пересечении, условно говоря, экзистенциального отчаяния, экзистенциальной иронии Кима и такой гармонической сложности Дольского и существует Щербаков.
Но Дольский допустил в жизни одну страшную ошибку. Он написал пасквиль не пасквиль, но такую злую и уничижительную пародию на Высоцкого, на которую Высоцкий обиделся. А такие люди, как Высоцкий, обладают огромной перформативной мощью. Вот когда он что-то сказал (а он то ли ему морду бить собирался, то ли еще какую-то гадость про Дольского говорил)… Иными словами, проклятие, наложенное Высоцким, имеет повышенную сбывчивость. Поэтому Дольский, при всех его талантах, феноменальном владении инструментом, замечательным поэтическим инструментарием, кладовой, мастерской, при его замечательном формальном совершенстве его песен и при замечательной их глубине временами, – он далеко не занял того места, на которое мог бы претендовать. И потом в его песнях возобладала, к сожалению, сначала некоторая гладкость, потом – некоторая бессодержательность. Ну и поздний Дольский – бледная тень Дольского 60-х, в особенности 70-х годов.
Я думаю, то, что он мне в детстве очень нравился, оказало на меня известное влияние. Вообще, любое совершенство, любое владение инструментарием (музыкальным, поэтическим ли) производит впечатление. Хорошо, что это есть. Это само по себе манифестация человеческой значительности. Но вот иногда оступишься один раз, про главного поэта эпохи скажешь что-то не то – и тянется за тобой этот шлейф долгое время. При том, что мое отношение к некоторым ранним шедеврам Дольского (сколько бы его ни упрекали в ложной красивости) остается восторженным. До сих пор, когда я слушаю «Март. Сумерки», мне ужасно это нравится. И главное, что это прекрасное выражение мартовских сумерек с их обещанием, незаконченностью и – главное – с ощущением, что нечто важное совершилось. Так что Дольскому я многим обязан. По крайней мере, светлыми зрительскими и слушательскими впечатлениями.
