Я много читаю современных авторов, но New York Times Book Review не читаю. Не могу сказать, почему. Наверное, потому что мой вкус не совпадает с таким общим. Люди, которые нравятся мне, как правило, маргинальные. Или, если это не маргиналы (как, например, Ребекка Куанг), то я как-то нахожу их сам безошибочным литературным нюхом. Одна лишь рецензия в моей жизни что-то подсказала, это рецензия Адмони на «Пену дней» в переводе Лунгиной и ее семинара переводческого. Из рецензии Адмони в «Новом мире» я узнал о Борисе Виане. Это был 1984 год, у меня уже был билет в Горьковскую библиотеку. Я понял, что Борис Виан – это то, что мне нужно. Я немедленно заказал себе Бориса Виана, начал читать и был опьянен. Достать эту книгу было нельзя.
Потом появился в моей жизни Сережа Козицкий. Впоследствии он станет замглавного редактора «Огонька», а тогда, во времена нашего знакомства, периодически заходивший в «Собеседник» из редакции «Ровесника». Они там работали вместе с Мамоновым и Шишкиным. Мамонов был переводчиком со скандинавских языков (шведского, финского, насколько я знаю, основная специализация его была шведский и норвежский, он был вообще большой спец в скандинавской прозе). Козицкий переводил с французского, Шишкин – с немецкого. «Ровесник» – это был такой журнал о Западе в изложении для советского молодежи, не путать с передачей «Ровесники». И вот Козицкий приходил иногда, и он открыл мне две вещи. Во-первых, он открыл мне Сержа Генсбура.
Я до сих пор помню, как он напел мне «Baby alone in Babylon» и сказал, что это перевести нельзя, «девушка одна в Вавилоне». А потом он мне принес «Осень в Пекине» и сказал, что вот его главное произведение, а вовсе не «Пена дней». Я-то, честно говоря, его главным произведением считаю «Сердцедера» и, может быть, «Красную траву». Но «Пена дней» – самое нежное, самое слезное из того, что он создал. И он же мне принес кассету записей Виана: «Дезертир» там был, которого, кстати, переводила Новодворская сама; и там была моя самая любимая песня «Барселона», которую я наизусть помню. Я ее перевел тогда же. То, что Козицкий мне открыл тогда Виана, – одна из величайших его исторических заслуг.
