Войти на БыковФМ через
Закрыть
Литература
История

Есть ли у вас ощущение, что ваши лучшие стихи впереди?

Дмитрий Быков
>50

Я сам с собой не соревнуюсь, потому что стихи же не я пишу, они как бы даются. Я четко понимаю, что мои новые стихи впереди, мои другие стихи, не похожие ни на что. А вот лучшие? Вряд ли я напишу что-то лучше «Постэсхатологического», которое я написал в 21 год («Наше свято место отныне пусто…»), вряд ли я напишу что-то лучше «Пятнадцатой баллады» («Если б был я Дэн Браун…») или моего самого любимого стихотворения – «Сказки о рыбаке и рыбке»… Вообще, лучшее  стихотворение мое звучит так:

Я мало жил, но я изведал

И тьму, и свет.

Небесной Родины я не предал –

Что нет, то нет.

Земную предал неоднократно,

И без стыда,

И это было мне приятно.

Что да, то да.

Это стихотворение может остаться и в качестве автоэпитафии, и в качестве такого, может быть, пролога и требования самому себе на будущего, нравственного императива. Я не думаю, что напишу что-то лучше, – я напишу иначе совсем. А вот этих трансформаций, этих начинаний с нуля у меня будет еще довольно много. Во всяком случае, когда я начинаю писать новую вещь (особенно в прозе), я всегда пишу ее с чувством абсолютной беспомощности, полной неумелости. И вот когда я пишу «ЖЗЛ» (это новый роман), у меня полное ощущение, что мне как  будто 20 лет: ничего не умею и ничего не понимаю. Попробуем как-нибудь, это же интересно всегда.

У меня лучшее впереди, как у человечества впереди 30-е годы. У меня есть новый стишок такой, в книге «Новый свет»: как вот Господь так прихотливо все устроил, чтобы у меня была беспокойная старость. Я всегда очень боялся старости, а у меня не будет времени в старости рефлексировать. Так все устроено интересно, что от нашего поколения, чей выбор и главные свершения отложены,  – от нашего поколения зависит спасение и возрождение мира после той ерунды, чудовищной и кровавой, которая нас в ближайшее время ожидает. Поэтому есть ощущение, что 30-е годы будут еще лучше, чем 60-е, условно говоря. Это будет время счастья, великих проб и экспериментов. Мир будет переводить дыхание после этого двадцатилетнего (и более) ада. Это будет время решительного поворота к модерновости, к модернизму, к сложности, к совершенно новой концепции педагогики, к новой концепции личности (о том, что личность – это не одно «Я», а несколько, хотя это уже давно в воздухе витает).

Это будет время каких-то удивительных… Вот в Денвере есть такой музей будущего, Meow он называется. Вот это будет что-то подобное ему. Мне кажется, что нас потому так долго природа откладывала в долгий ящик, давала подготовиться и сосредоточиться… Мое поколение, по сути дела, нереализованное. Его не подпускали к рычагам госуправления, большая дележка 90-х была для нас недоступна, мы слишком были молоды. Сейчас, понятное дело… Сейчас поколение Навального (почему его и называли Лешей, хотя ему было 47 лет  – возраст, вообще-то говоря, взрослого и серьезного политика; на Западе  47 лет – возраст серьезной зрелости)… Мы все были, помните, как у Кушнера: «А мы и в пятьдесят – Андрюши, Леши, Саши». Мне кажется, что большой впереди у нас исторический шанс. Именно от моей генерации (от тех, кому от 45 до 55 лет) сейчас зависит его шанс.

Отправить
Отправить
Отправить
Напишите комментарий
Отправить
Пока нет комментариев
Что мы теряем, если не прочитать Марселя Пруста? Почему у ярких авторов, таких как вы или Пелевин, сейчас кризис жанра?

Видите ли, ни о каком кризисе жанра применительно к Пелевину точно говорить нельзя. Потому что пелевинские самоповторы не означают, что он не может написать хорошую книгу. Может. Но по разным причинам не считает нужным.

Что касается своего какого-то кризиса жанра, то, простите меня, говорить так следовало бы, наверное, значило бы гневить бога. Я вот уж на что пожаловаться не могу, так это на какой-то кризис в последнее время. Мне сейчас пишется как-то гораздо лучше, чем раньше. Другое дело, что я выпускаю романы не каждый год, но я могу себе это позволить. У меня нет контракта, который обязывал меня это делать. И я могу себе позволить роскошь проживать роман. Проживать его год, два, если…

Почему так мало романов вроде «Квартала» с нетипичной литературной техникой?

Понимаете, это связано как-то с движением жизни вообще. Сейчас очень мало нетипичных литературных техник. Все играют как-то на одному струне. «У меня одна струна, а вокруг одна страна». Все-таки как-то возникает ощущение застоя. Или в столах лежат шедевры, в том числе и о войне, либо просто люди боятся их писать. Потому что без переосмысления, без называния каких-то вещей своими именами не может быть и художественной новизны. Я думаю, что какие-то нестандартные литературные техники в основном пойдут в направлении Павла Улитина, то есть автоматического письма, потока мысли. А потом, может быть, есть такая страшная реальность, что вокруг нее боязно возводить такие сложные…