Видите ли, я боюсь, что огромное большинство писателей, мыслителей, которые осмысливали русскую литературу, как и Алданов в частности, они осмысливали её вне всемирного контекста. И Алданов в этом смысле — при всей своей европейской образованности, при всём своём долгом опыте читателя и мыслителя — не исключение. Он говорит о самоубийстве России, а, между тем, это было самоубийство Европы, скажем, ужас самоубийства европейского модерна. И Россия в этом смысле не исключение. Она была частью европейской культуры, которая вот так покончила с собой, ограничила себя, страшно и, если угодно, резко притормозила посредством мировой войны. Мировая война — как много раз уже было сказано, это самое радикальное средство остановить развитие, вот затормозить его, иначе человечество давно унеслось бы в такие дали, что пресловутая сингулярность настала бы ещё в 40–50-е годы. Нет, случилось вот это пещерное торможение: в Европе по одним мотивам, в России — по другим. Но это не было частным российским самоубийством.
Поэтому роман Алданова мне кажется хотя и очень хорошо написанным, но идеологически довольно скучным и, в общем, предсказуемым. Я уж не говорю о том, что формула, которой он заканчивается, что «Миллионы оплакали смерть Ленина, а надо было оплакать рождение»,— ну, эта формула, как бы сказать, она слишком плакатна, чтобы быть глубокой. Тут есть о чём подумать на самом деле, но Ленина Алданов не знал, не чувствовал и не понимал. Вот Толстой, который был (ну, чего там, назовём вещи своими менами) гораздо малообразованнее, а в чём-то, пожалуй, даже глупее Алданова, своим художническим чутьём увидел Ленина точнее, поэтому «Гиперболоид инженера Гарина» — по-моему, одна из величайших книг о Ленине, написанных по горячим следам революции.
