«Супруги Орловы» — ранний, но сильный текст. И «Бывшие люди», и даже «26 и одна» — сравнительно раннее произведение, во всяком случае, относящееся к первой трети его работы. Все практически, что вошло в двухтомник «Очерки и рассказы» — практически все сильные тексты. Почему туда попал «Челкаш» я не догадываюсь, но может быть… Но «Челкаш» и не попал в школьную программу. У учителя сегодня есть право давать два-три произведения на выбор. Горький может быть представлен любыми текстами по вашему выбору, но, разумеется, вы должны при этом осветить строго определенные. Скажем, раньше это была «Мать», сегодня — это «Старуха Изергиль», как он считал, это самое стройное его произведение. «Челкаш» совершенно не обязателен, можно взять любой его рассказ, например, «Однажды осенью» — по-моему, прелестный рассказ совершенно. Или «Страсти-мордасти», или «По Руси» я иногда даю детям читать, это первый рассказ из цикла «Рождение человека» — потрясающий рассказ.
Мне кажется, что «Челкаш» долгое время включался в круг школьных антологий и школьной программы из-за того, что это такая вечная горьковская идея ненависти к крестьянству, к самому костному классу. Ну, правда, крестьянству противопоставлен контрабандист, авантюрист, похожий на хищную птицу. Но вообще советская власть очень эксплуатировала это мнение Горького о косной природе христианства, о необходимости насилия над ним постоянного, о том, что пресное болото крестьянства поглотит, растворит всю соль пролетариата, и так далее. Мне кажется, что эта мысль была каким-то боком близка советскому отношению к сельской России. Такому отношению несколько пугливому, брезгливому, и, как у Горького, очень скептическому. Мне кажется, это как-то объясняет, во всяком случае, дикую жестокость русской истории относительно истребления христианства в XX веке.
Почему бы ещё «Челкаш» туда попал? Может быть, как наглядный пример иллюстрации горьковских раннеромантических тезисов: романтический босяк, который за ночь зарабатывает больше, чем скучный труженик за год невыносимо унизительной работы. Горький же ненавидит унизительную нетворческую работу. Вообще таких ненавистников труда, как этот великий труженик, я думаю, в русской литературе поискать. Никакой труд, кроме литературного, никогда в жизни не доставлял ему удовольствия. Это все ему было дико скучно. В этом смысле как раз «Челкаш» — очень показательный текст.
Ну а «Старуха Изергиль» — это тоже замечательная иллюстрация раннеромантических штампов, как бы две симметричных версии романтизма: абсолютно байронический Ларра, и абсолютно прометеевский Данко. И судьба самой старухи, которая как бы связывает это все в единую систему. Я как раз считаю, что «Старуха Изергиль» — довольно занудный рассказ, и права была первая гражданская жена Горького, которая заснула, пока он ей читал это произведение. А этого он ей, конечно, простить не мог. Вообще никогда он не мог ей простить, что она с большим аппетитом кушала, нежели слушала.
Но мне кажется, что лучшие горьковские рассказы ранних лет — это вещи сюжетные, с сильной фабулой: «Мальва», например, или, кстати, «Макар Чудра». Ему удается короткая новелла, чаще всего, на его жизненном опыте, как например, «Мой спутник» — прелестный рассказ. Ну и конечно, все это — с вечным его человеконенавистничеством. Потому что он такого скепсиса придерживается относительно человеческой природы, что читая, мы как-то радостно соглашаемся, как бы человек за нас высказывает то, что мы вслух сказать не позволяем. В чеховской прозе, кстати, тоже часто бывают подобные ощущения.
