Абсолютно нереально. Пока, во всяком случае. Беда, в том, что сексуальная революция является чаще всего не следствием социальной, а, скорее, антитезой ей. Это попытка в гедонистических удовольствиях, в удовольствиях плоти, в радостях семьи как-то забыться от социальных разочарований. Сексуальная революция в России, действительно, имевшая быть в 20-е годы, прошла совершенно не по коллонтайским мечтам и не по коллонтайским лекалам. Это были афинские ночи среди комсомольцев, о которых писал Малашкин. Это было следствие разочарования в коммунистическом проекте, а не реализация его. Об этом я попытался рассказать в предисловии к «Марусе отравилась».
Для меня сексуальная революция — как раз не то, о чем мечтал Чернышевский. Чернышевский мечтал о том, что исчезнет патриархальность семьи. И тогда, может быть, исчезнет тоталитарность общества. Понимаете, вот эти все требования «обеспечить шесть полов нашей делегации в ПАСЕ» — это все только выглядит комично. На самом деле, расширение границ толерантности — это дело довольно благое. Хотя я не большой сторонник гей-парадов и, тем более, гей-пропаганды (я вообще считаю, что это вопрос двадцать пятый), но для меня, все-таки, очень важно, что традиционная семья перестает быть единственной, тоталитарной, перестает быть такой единственной возможной, диктаторски насаждаемой формой организации жизни. Просто иначе, я боюсь, прав Чернышевский: пока в России господствует патриархальная семья с распределением ролей гендерным, с женским бесправием, с правом выбора, которое очень ограничено у обеих сторон этого брака,— я боюсь, что ни о какой политической свободе здесь говорить нельзя. Я думаю, что именно это имел в виду Ленин, говоря, что это «роман для тех, у кого на губах молоко уже обсохло». Это надо читать серьезным, взрослым человеком.
Боюсь, что Чернышевский замахнулся на очень серьезную духовную скрепу. Боюсь, что патриархальная семья — это серьезный тормоз на пути будущего. Притом, что никакие коммуны не оказались жизнеспособны. Но ведь семья по Чернышевскому — это ведь необязательно промискуитет. Это семья, в которой супруги одинаково свободны, где нет рабской роли женщины, где женщина — не подчиненный индивидуум, а индивидуум равноправный. Я боюсь, что сегодня на такую новую семью не указывает ничто. Многие вообще семью не заводят, но, когда заводят, к сожалению, в 90 случаях из 100 (то, что я наблюдаю), воспроизводится традиционная матрица, и это довольно печально.
