Ну, во-первых, этого не будет. Так, чтобы люди занимались искусством поголовно — к сожалению, до этой утопии, до этой Касталии в планетарном масштабе мы не доживём (если она будет вообще). Искусством будут заниматься те немногие, кто к этому способный. И даже наслаждаться искусством, пассивно им интересоваться будет всегда сравнительно небольшой процент населения — ну никак не больше пятой части, по моим данным.
Идея Третьего Завета связана с другим. Человек, безусловно, эволюционирует. И чем более он эволюционирует… Вот главная линия эволюции, как мне кажется, она направлена всё-таки прочь от имманентности, от данности к рукотворности. Человек всё больше эмансипируется от того, что ему дано, и всё больше становится тем, что он сам из себя делает. Поэтому, если на ранних, на первых ступенях истории действительно доминировал закон… Ну, у Франса, кстати, в «Острове пингвинов» об этом есть: «Господь существенно подобрел». Дальше — милосердие. А ещё дальше — искусство. То есть человек всё больше творит искусственный мир («искусственность» и «искусство» — это неслучайно однокоренные слова), человек всё больше становится творцом своей судьбы и своего мира.
Мне, кстати, довольно близка идея Веллера о том, что человек рождён уничтожить и пересоздать мир. Уничтожить — потому что стремится к предельному действию, а пересоздать — потому что ему будет негде жить. Конечно, мир надо пересоздавать. И в псалмах есть замечательная мысль, очень любимая Окуджавой: «Господи, не оставляй творение рук Своих!» (по-моему, это 137-й псалом). Творение — это не вспышка, не одномоментный акт, а это процесс. Господь продолжает творить мир. Ну и человек должен стать таким творцом мира. Вот к этому всё и идёт.
Поэтому Третий Завет — это завет творца, завет искусства, культуры. Чем дальше человек живёт, тем больше, конечно, процент искусства в его жизни и тем больше он будет заниматься перетворением, а не просто использованием. Такова моя концепция. И так думает Мережковский, так думают все. Ну, все, кто над этим задумывается, начиная с Ницше, который сверхчеловека задумывал именно как творца, а не как белокурую бестию, потребителя и воина. Для Заратустры новый человек — это именно человек творящий. Поэтому для меня сама по себе идея Третьего Завета — она и актуальна, и близка. Но трагедия XX века в том, что он действительно очень сильно скомпрометировал век XIX, отбросил на него тень. Понимаете, Новелла Матвеева лучше всего об этом сказала:
«…Ждала Даная,
Что хлынет ливень золотой,
А ей в лицо — вот честь иная!—
Плеснули серной кислотой».
Действительно, мы ждали, что настанет век творчества, развития и благодати, а вместо этого случился век чудовищных массовых убийств. Но это не значит, что предпосылки скомпрометированы. Я думаю, что XXI век попробует подхватить выброшенное знамя, выбитое знамя, и люди, у которых не получилось ничего на путях массового общества, попробуют самоорганизоваться иначе. Это может быть социальная сеть, во что я не очень верю как в перспективу. А может это быть всё-таки какая-то такая система общества, при которой дураки и творцы просто не будут пересекаться, при которой… Ну, вот те две ветки, о которых пишут Стругацкие или о которых писал ещё Уэллс.
Идея в том, чтобы создать идеальное общество. Это мечта Мережковского как раз — такое общество. Идеальное общество — это не то общество, где все стали мыслителями и творцами. Нет, это то общество, где дураки перестали мешать мыслителям и творцам. Ну, значит, видимо, где дураки получили свою «жвачку для глаз», своё, условно говоря, политическое устройство и свои задачи, а творцы просто ушли из их поля зрения, научились выпадать из их зрения и строят свой мир одновременно.
У меня есть такое подспудное представление, что мы и сейчас уже живём рядом с так называемой тёмной материей, то есть рядом с огромным количеством людей, которых мы не видим. Ну, просто нашего восприятия недостаточно, чтобы их увидеть и почувствовать. Иногда к нам выпадают оттуда какие-то люди, но в основном они научились стирать себя из нашего восприятия. Вот это, кстати, тема моей следующей книги. Я думаю, что сосуществование рядом мира умных и мира дураков — это и есть божественный замысел. Не то что агнцы возлягут с волками (есть у нас такой намёк в Библии), но агнцы будут пастись отдельно от волков. И в мире есть для этого все возможности. «Под небом много места всем».
Вот это и будет Завет Культуры. Просто Завет Культуры не для всех. Я вам должен сказать, что ведь и христианство очень не для всех. Разговоры о том, что христианство универсальное — это такой демократизм, Христу обычно не свойственный. Христос не демократ. Он, конечно, и не элитарий, но просто христианство не для всех. Не нужно вот так думать, что сейчас придёт Бог, укажет всем путь — и все по этому пути побегут. Тоже грех себя цитировать, но у меня были стихи такие:
«Христу повезло на самом деле.
Обычно пропорция другая:
Двенадцать предали — один остался.
Да думаю, что так оно и было».
Вот есть у меня подозрение, что любые попытки даже самое лучшее учение распространить на всех и сделать универсальным — они губительны. Мне кажется, что человечество научится жить, научится быть разным. Вот в этом и заключается один из признаков нового Культурного Завета.
