Честно говоря, мне кажется, что если бы он убил Дантеса, то вся русская этика пошла бы по другому пути. Ведь Пушкин, понимаете, христологическая фигура, основатель не столько нашей поэтики, сколько нашей этики. И многие пушкинские максимы нами реализуются подсознательно: «есть упоение в бою и бездны мрачной на краю» — безусловно, «поэзия выше нравственности или, по крайней мере, совсем иное дело» — безусловно, «мщение есть добродетель христианская» — безусловно. Вот если бы он убил Дантеса, я думаю, отношение в России к моральной роли художника и к гению и злодейству был бы иным.
Мы вообще живем в эпоху великой ломки этических представлений. Мы понимаем, что мораль — это дело, формулируемое заново в каждом отдельно случае, как говорит Лешек Колаковский. Оно никогда не застывает в окончательную догму, потому что мы все-таки живем в эпоху морали, а не в эпоху закона. И поэтому, мне кажется, что проблема пушкинского христологического жертвоприношения финального во многом заложила матрицу русского пути: «погибнуть и смертью победить», «смертию смерть поправ». Точно так же, как главные эпосы русской литературы — это эпосы о победе ценой поражения.
Наверное, так, но интересно было бы проанализировать ситуацию в другое время, менее раскаленное. Ей-богу, мне кажется, что коронавирус, которым многие переболели бессимптомно, сделал людей более нервозными и более, так сказать, бескомпромиссными. Поэтому сейчас, когда любой вопрос превращается, говоря по-солженицынски, каленый клин, не очень уместно обсуждать такие абстракции. Но если бы Пушкин убил Дантеса, погиб сам при этом или выжил бы благополучно и поехал бы после этого в ссылку, и в Святогорском монастыре написал бы новую драму или историю Петра. Русская этика была бы другой, но она сложилась так, как сложилась. Если бы, понимаете, Христос ускользнул от распятия — а у него были такие варианты, помните последнее искушение Христа?— история мира была бы другой. Но она сложилась так, поэтому Пушкин прожил 37 лет и погиб, поправ Дантеса, поправ всех современников этой мученической и героической гибелью. Другой истории у нас нет. А какая могла бы быть интересная! И сколько подонков оказались бы наказаны! И сколько замечательных людей заплатили бы за это перерождением, безусловно.
