То, что я понимаю под экстремальной педагогикой,— это то, чем занимался Сорока-Росинский. Великий русский педагог Сорока-Росинский, который в ШКИДе подвергал детей экстремальным воздействиям, и я думаю, что ШКИД и была такой лабораторией экстремальной педагогики, где учили бороться с антилидером, принимать решения, брать моральную ответственность, оценивать педагогов, выстраивать с ними контакт. Сорока-Росинский не зря назвал свою школу-комунну имени Федора Достоевского, ШКИДой. Это было верное решение, он и сам был в некотором смысле педагогический экстремал.
Я, к сожалению, не знаю сегодня за рубежом такого примера, хотя наверняка в Штатах есть педагоги и психологи, которые прицельно занимаются борьбой с этими внезапными захватами школ, борьбой с детьми, которые приходят и расстреливают одноклассников. Это явление американское, частое, в силу того, что до сих пор оружие находится в относительно свободном доступе, и никто не собирается, насколько я знаю, даже Трамп, лишать американцев этого права свободного человека. Но это чревато определенными последствиями, определенной расплатой. Поэтому мне ничего пока не известно о работе этих организаций, но в их существовании я не сомневаюсь. Люди, которые прицельно изучают разные методики борьбы с подростковым криминалом, с подростковой стадностью, с травлей, с буллингом, и с провокациями против учителей. Я абсолютно уверен, что в Штатах этим занимаются серьезные научные институты.
