Режиссура и поэзия близки, просто тогда профессии кинорежиссера не было, да и не было театрального; режиссерский театр — это гораздо более позднее время. Я не думаю, что он был бы режиссером, потому что, по моим ощущениям, Пушкин — это поэт par excellence, который действительно живет в мире волшебных звуков, чувств и дум, и режиссура при всей актуальности, при всей влиятельности этого занятия не могла бы его отвлечь. Но интересно, что такую же мысль, очень сходную, высказал Михаил Сегал в замечательной своей новелле «У Пушкина». Там у него Пушкин безумно увлекается кинорежиссурой и доходит даже до постановки собственной дуэли. А Сегал — это для меня автор серьезный, я его мнение уважаю. Просто, понимаете, если бы Пушкин стал режиссером, мне кажется, вряд ли бы он снимал такую лирику, такой поэтический кинематограф, к которому приписывают самых разных и разномасштабных людей, в диапазоне от Рене Клера до Тарковского, до Эмиля Лотяну. Я думаю, что он бы как раз снимал бы триллеры, блокбастеры — что-то очень динамичное, потому что проза его — образец динамики, и «Пиковая дама», в сущности,— идеальный сценарий триллера. Мне кажется, что он бы снимал такие жутко динамичные, страшно напряженные ленты.
Но режиссером, подчеркиваю, я его ещё не вижу, потому что режиссура — это занятие командное, это надо работать с группой. А Пушкин и в лицее, вопреки легенде, все-таки был белой вороной. Разговаривать о том, что Пушкин дружил с большинством лицеистов… Да не дружил, в том-то и дело! Лицей был страшно напряженная, страшно нервическая среда. И несчастного «Бехелькюкера» — Кюхельбекера — доводили чуть ли не самоубийства. И Дельвиг чувствовал себя со своей вечной ленью одиночкой. И Малиновский, в общем, недолюбливал многих, и Энгельгардт (это я перечисляю уже начальство лицейское), и Куницын трудно себя чувствовали со многими из них. То есть, понимаете, лицейское начальство, лицейские преподаватели сами были очень неоднородны. Частью это были наследники реформ Сперанского, не нашедшие себе другого места, а частью это были консерваторы. Сам Энгельгардт Пушкина считал самой пустой и холодной душой, какая ему встречалась. И обратите внимание вот на какую вещь: собственно говоря, Пушкин и остальные лицеисты встречать и по-настоящему праздновать День лицея начали далеко не сразу. Первый протокол с участием Пушкина, насколько мне известно, это чуть ли не 1821 год, то есть прошло уже довольно много времени. А первый год после лицея они все не чаяли выпрыгнуть оттуда и были жутко счастливы, что это кончилось. Пушкин по природе своей вообще человек некомандный, не человек толпы. И уж что это была бы за группа, которую он бы набрал,— страшно представить.
Бывали, конечно, времена удивительного единства. Но обратите внимание, что и команду «Литературной газеты» Дельвиг не сумел сбить (просуществовала она недолго), и команду «Современника» Пушкин не сумел собрать, занимаясь там, по сути дела, всем в одиночку, вплоть до вопросов подписки. Он не ладил всегда ни с начальством, ни с нижестоящими. Ему казалось, что они слишком медленно соображают, наверное. В общем, у меня есть ощущение, что Пушкин настолько индивидуалист, что он выбрал бы какое-то одинокое дело. Вот Виктория Токарева мне когда-то сказала: «Настоящий киношник обожает выезжать в экспедиции. Для него это праздник. А я их терпеть не могу, я люблю сидеть дома. Настоящий киношник любит писать сценарии, потому что в сценарии все логично: каждый следующий эпизод вытекает из предыдущего. А я люблю, чтобы проза росла, как лес». Это не мешает Токаревой быть сценаристом, но все-таки кино требует особого темперамента.
