Войти на БыковФМ через
Закрыть

Что вы можете сказать об Алексее Скалдине?

Дмитрий Быков
>250

Алексей Скалдин — его называли последним великим прозаиком символизма, но я думаю, что он первый прозаик такого советского космизма, советской эзотерики. Он — непосредственный предшественник Андрея Платонова. И между его «Странствиями и приключениями Никодима Старшего» и платоновским «Чевенгуром» («Путешествием с открытым сердцем») находится довольно мало звеньев. Я считаю, что Платонов и есть следующее звено. Хотя считают, что проза обэриутов с отсутствием мотивации выросла из Скалдина, но, думаю, что как раз не из него, а из западного авангарда, больше всего из Майринка. Но если на то пошло, такая эзотерическая проза была очень интересной попыткой освоения российского опыта в Серебряном веке. Беда в том, что эта проза осталась либо ненаписанной (как не написаны «Веселые братья» Гумилева — его главная проза), либо она утеряна, как утерян десяток романов Скалдина.

Для меня это очень какой-то, важный, подспудный пласт русской литературы, куда входит для меня Чаянов («Путешествие моего брата Алексея в страну крестьянской утопии»), Платонов (в том числе утраченный роман «Путешествие из Петербурга в Москву»), «Странники ночи» Даниила Андреева, которых он пытался написать заново, возродить после уничтожения в НКВД, но не сумел, насколько я знаю. Есть реконструкция Леонида Бежина. То есть для меня эти странствия и путешествия с попыткой описать Россию подпольную, Россию 30-х годов,— это важнейший извод. И началось это со скалдинского романа, вышедшего в 1917 году и поэтому никем не замеченного. Вот этот Никодим Старший — довольно интересный персонаж. У Скалдина много текстов, их сохранилось не так много в принципе, но все они изданы, и его творчество далеко не сводится к этому роману. Это такая вот позднерусская, предсоветская эзотерика, какие-то поиски бога на других путях. Вот как трудно это объяснить. Знаете, какая-то такая мистика на великом историческом переломе, какая-то попытка найти новые духовные опоры и новые ориентиры.

Юркун, как ни странно, в этом же ряду с его странными рассказами из цикла «Дурная компания», отчасти, может быть, и Кузмин, кстати, чья проза тоже довольно иррациональна. Это, конечно, проза абсурдистская, разговору нет, но в ней — удивительный образ России, и не христианской, не языческой, а какой-то вот таинственной страны, немножко блоковской. Кстати, Пимен Карпов, вообще сектантская литература: не будем забывать, что именно о сектах рассказывают и «Серебряный голубь», и «Веселые братья», и здесь искания в этой же области. Это, может быть, какая-то попытка создания русской религиозной мистики. В любом случае, это очень хорошо написано. Скалдин — прекрасный писатель, и очень интересный поэт. Его доклад «Идеи нации» — очень близок к каким-то будущим исканиям «Южинского переулка» Мамлеева. И, кстати, как ни странно, я думаю, что проза Мамлеева, это и есть такой неосуществленный Скалдин. Это продолжение Даниила Андреева и Скалдина. Мамлеев — последний из них. Не знаю, насколько это основательно как религиозное учение, не берусь об этом судить, но как источник новых художественных средств, как источник новых жанров — это безусловно так. Я думаю, что «Шатуны» Мамлеева, а вовсе не обэриутская проза,— вот она во многом растет из текстов Скалдина, которые довольно широко читались в самиздате.

Отправить
Отправить
Отправить
Напишите комментарий
Отправить
Пока нет комментариев
Почему герои Андрея Платонова презирают физическую сторону любви?

Они ее не презирают, они ею тяготятся, мучаются, они ненавидят себя за эту необходимость, и им это мешает. Вообще утопическая идея ранней советской власти была в избавлении от телесности. Александр Эткинд очень интересно прослеживает ее у Блока, в главе из «Хлыста», там подробно разбирается статья Блока о Катилине и объясняется, почему в этом стихотворении цитируется катулловский «Аттис» об оскоплении. Мысль Эткинда сводится к тому, что для Блока женщина — это напоминание о смерти, плотская сторона любви — напоминание о смерти, поэтому Христос для Блока не мужчина и не женщина, поэтому Катьку убивают в «Двенадцати». Убийство женщины — это та жертва, которую необходимо принести, потому что пол —…

«Чевенгур» и «Котлован» Андрея Платонова — это дилогия или трилогия, в которую входит «Джан»?

Я думаю, что «Джан» это совершенно отдельный платоновский цикл, и «Джан» относится скорее, уж если на то пошло, к «Реке Потудань» и «Фро», к исследованиям души, «Джан» — душа, ищущая счастье. «Чевенгур» ни с чем не трилогия и не дилогия. «Чевенгур» — отдельная вещь. А если там и дилогия, то это повесть «Происхождение мастера» и все остальное. А в принципе, «Котлован» — это вещь совершенно другого жанра. «Чевенгур» — утопия, пусть кривая, но утопия, а «Котлован» — гротеск. У меня есть формула, чем утопия отличается от антиутопии. И она мне нравится. Утопия — это то, что мы делаем с миром или хотим сделать с миром, а антиутопия это то, что мир делает с нами. Вот по этому критерию «Чевенгур» безусловно утопия,…

Как вы думаете, угадал ли Александр Сокуров интонацию Андрея Платонова в фильме «Одинокий голос человека»?

Он угадал несколько иное. Вот не зря, кстати, фильм «Акварель» моего любимого документалиста Виктора Косаковского, не зря он посвящен Александру Сокурову. Сокуров очень точно чувствует ничтожность человека перед лицом мира. И даже когда у него человек мнит о себе, как в «Фаусте», все равно это жалкая кроха на фоне тех облаков, с которых, если помните, в прологе камера спускается. Человек в своей гордыне, в своем дерзании, в своей самонадеянности ничтожен на фоне триумфальных и жестоких сил природы. Это вечная сокуровская тема, и человеческая гордыня ― это его главный враг. Поэтому, как мне кажется, замечательная вот эта интонация ничтожности, жалкости человеческой воли, которая есть в…

В чем трагедия отношений героев в рассказе Андрея Платонова «Река Потудань»?

Об этом я довольно подробно написал в предисловии к сборнику «Маруся отравилась», такой антологии «Секс и смерть в 1920-е годы». Для Платонова секс вообще — довольно трагическое испытание, он мешает любви. И как-то соединить любовь и физиологию платоновский герой не всегда способен. «Фро» и «Река Потудань», и в известном смысле «Антисексус»,— они все об этом. Поэтому в идеальном утопическом мире Платонова секс исчезнет так же, как исчезнет смерть. И это довольно близко к блоковской концепции, Эткиндом подробно описанной, что Катьку убивают именно потому, что Катька — напоминание о плоти. А мы вступаем во времена бессмертного духа.

С чем связана непопулярность Андрея Платонова?

Понимаете, непопулярность Платонова, она примерно связана с непопулярностью Норильска. Это не очень комфортный климат — климат платоновской прозы. Мне повезло все-таки — я общаюсь с Еленой Шубиной, которая помимо того, что она редактор, она довольно известный специалист по Платонову, наряду с Корниенко. Мне кажется, вот их двое ведущих специалистов. И если бы, честно вам скажу, если бы не шубинские пояснения и комментарии, я бы очень многого в Платонове не понимал.

Платонов страшно трудный! Это очень взрослый, очень серьезный автор. Я, конечно, категорически против его такого выделения из потока русской прозы, его противопоставления всем остальным. Ну, вот как Бродский его…

Книга «Антисексус» Андрея Платонова — это шутка, пародия или в ней есть скрытый смысл? Что вы думаете об этом произведении? В чем особенности языка Платонова?

Понимаете, Платоновым должны заниматься все-таки профессионалы, типа Корниенко, типа Шубиной, типа Вигилянской — автора лучшей, на мой взгляд, статьи именно о корнях языка Платонова. Кстати, Евгения Вигилянская о Платонове — можно найти её в Сети. Там доказано, что Платонов так же радикально смешивает слои языка, как перемешивается в это время социум. И Платонов (там просто это показано) берет обычную фразу и слова в ней транспонирует в максимально разные регистры. Он берет, если угодно, максимально удаленные стилистически синонимы. Скажем, вместо «Портрета Дориана Грея» это было бы «Парсуна Дориана Серого» или Дориана Седого. Вот так. То есть из фразы, которая звучала бы совершенно…

Поражает стиль «Котлована» Андрея Платонова, такое специфическое «несоразмерное» описание. Как бы вы охарактеризовали язык этой книги?

Есть подробная работа Юрия Левина, где рассматривается язык Андрея Платонова и те механизмы, с помощью которых это сделано. Есть работа Евгении Вигилянской (не знаю, можно ли её найти в Сети), где рассматривается платоновский стиль, именно вами очень точно охарактеризованный — как подбор несоразмерных слов. Несоразмерных в каком смысле? Вот Вигилянская показывает, что Платонов берёт обычную фразу (конечно, это подсознательная работа), к каждому слову подбирает стилистически предельно отдалённый синоним — и в результате выстраивается вот такая фраза. Ну, Левин там подробно говорит о смысловой избыточности — например, «открыл дверь в пространство» вместо просто «открыл…