Видите ли, Перуц — конечно, в огромной степени, каббалист. Такой, если хотите, представитель еврейской мистики, в большей гораздо степени, чем Майринк со своим «Големом». Перуц наследует вот этой еврейской книжной традиции вдумчивого толкования священных текстов. И совершенно кабалистические по сути у него есть сочинения, но Перуц — математик в гораздо больше степени, чем литератор. Его привлекает именно математическая точность, именно глубокая скоординированность фабулы, именно изящность конструкции. Пожалуй, более изящного сюжета и более умудренного, чем «Маркиз де Боливар», я просто в русской литературе, и в немецкой, да и вообще в европейской за это время не припомню.
Должен вам сказать, что когда Перуц стал мне открываться — я прочел его с подачи девушки, которую любил очень сильно, и, видимо, как-то любовь к ней перескочила на Перуца. Когда я прочел «Шведского всадника», но в наибольшей степени на меня, конечно, подействовал «Мастер страшного суда» и, понятное дело, «Маркиз де Боливар», с виртуозной конструкцией сюжетной. Я поразился изяществу и благородству души этого печального человека, такого одинокого, с его такой горькой и трагической жизнью в безднах XX века. Чудом он спасся в Палестине, сумел понять, что надо бежать. Я не готов сейчас о нем лекцию читать. В следующий раз, если хотите, я перечитаю книжку его, у меня полный Перуц дома стоит, этот «кристалловский». С удовольствием перечитаю я «Снег святого Петра» и «Ночью под каменным мостом». Он не так много написал, восемь романов, и все они, конечно, начиная с «Прыжка в никуда», высочайший класс. Но, он, понимаете, в каком-то смысле предшественник Лема. Тоже очень еврейского автора при всей его европейской прохладности.
Перуц, Кафка, Лем — их считают главными фантастами XX века, такими казуистическими, сложными, хитросплетенными. Но и у Лема, и у Кафки, и особенно у Перуца такая слышна высокая печаль, за этим стоящая. Помимо виртуозной конструкции чувствуется страшная отчужденность от мира людей, невозможность в него вписаться. И у Лема это очень чувствуется. Они, кстати, с Перуцем были внешне похожи: такая голая голова, круглые очки, язвительная улыбка. Мне кажется, что это тоска души. Как Камилл в «Далекой радуге» Стругацких — тоска души, которая страдает от страшного дефицита человечности.
