Что вы думаете о книгах Жиля Делёза «Логика смысла» и «Кино»?

Понимаете, это вопрос довольно любопытный. Проблема в том, что французская философия первой стала довольно секулярная. Она перестала быть уделом нескольких авгуров, вышла на площади, на улицы. Обратите внимание, что Бергсон, например, получил своего Нобеля именно по литературе, например. Именно потому, что Бергсон замечательно увлекательно излагал, так сказать, свою философию жизни, хотя «философия жизни» — это очень бедное и приблизительное определение. Французская философия перестала быть клановым и кастовым занятием. Впоследствии, в двадцатом столетии, она перешла философствовать в кафе, на баррикады, она вышла в газетные колонки. Поэтому литература, естественно, стала с ней…

Приведённый вами ряд — Лиотар, Фуко, Деррида, Бодрийяр — это абсолютно разные люди. Фуко к фашизму никакого отношения не имеет, он как раз занимался репрессивными практиками и исследовал фашизм. Деррида вообще занимается проблемами языка больше, чем проблемами социума. Бодрийяр никоим образом не постмодернист, или во всяком случае в моём понимании постмодерна он находится где-то абсолютно в стороне. О Лиотаре судить не берусь, поскольку недостаточно его знаю.

Делёз, когда он придумал грибницу, ризому, Делёз и Гваттари, когда они придумали эту структуру постмодернистского общества… Они сами не постмодернисты, они исследуют феномен постмодерна. А то, что постмодерн — это…

Краковский, во-первых, написал после этого довольно много. Прожил, если мне память не изменяет, до 2017 года. Он довольно известный писатель. Начинал он с таких классических молодежных повестей, как бы «младший шестидесятник». Их пристанищем стала «Юность», которая посильно продолжала аксеновские традиции, но уже без Аксенова. У Краковского была экранизированная, молодежная, очень стебная повесть «Какая у вас улыбка». Было несколько повестей для научной молодежи. Потом он написал «День творения» – роман, который не столько за крамолу, сколько за формальную изощренность получил звездюлей в советской прессе. Но очень быстро настала Перестройка. Краковский во Владимире жил,…

Это довольно трудный вопрос. Был ли это всплеском оккультизма только? По крайней мере, в Российской Империи это было и религиозным возрождением. А насчет всплеска оккультизма в 70-е – это было, скорее, грязной пеной, возникшей вокруг еще одного русского религиозного возрождения, представителями которого были Аверинцев, Желудков, Мень. Великие богословы и проповедники. Грязная пена всплывает вокруг всякого явления.

Андрей Синявский мне как-то сказал, что пошлость лучше, чем снобизм. Снобизм, как он сформулировал, это попытка воспарить без достаточных на то оснований. А пошлость – вещь естественная и здоровая, пошлость – это так же естественно, как тень, отбрасываемая…

Маяковский говорил: «Мою пьесу надо переписывать под современность. «Мистерия-Буфф» написана для того, чтобы каждое время находило в ней свое и свое в нее вписывало». У меня, кстати, была идея – сделать новую «Мистерию-Буфф». И я помню, спросил Пелевина: «Вот я хочу сделать новую «Мистерию-Буфф», но не могу понять, куда они приходят. Потому что у Маяковского они приходят в коммунистическое будущее». И Пелевин говорит: «Они приходят в голову Маяковскому». Типичный ответ по Пелевину, очень остроумный.

Во-первых, никакого постмодерна нет. «Пост» обозначает «анти». Мы живем в эпохе антимодерна, в том смысле, что мы живем в эпохе отката от модерна. Постмодернизм – это освоение массовой, трэшевой культурой идей модерна. И трэшевой политикой идей модерна. Если угодно, черты постмодернистской политики есть в Трампе, актерство это. 

Наверное, определенные черты постмодерна появляются в том, что появляется такой король-нарратор (это мой термин). Король-повествователь, который дает миру (по крайней мере, одной какой-то нации) сюжет. Где-то там, в глубине, происходят экономические, политические, иные реформы и колебания, а на поверхности тот сюжет, который дает…