Если говорить в марксистских терминах, то Революция – это, конечно, бунт настройки, потому что никакой базис не предполагал революции. С экономической точки зрения много было отсталости, кричащих противоречий, так называемых антагонизмов. Много было всего. Но Революция все равно случилась не по экономическим причинам и не по военным. А Революция случилась потому, что пальма проломила теплицу, как в «Attalea Princeps» Гаршина.
Серебряный век – это век бурного роста плесени на окнах теплицы, время бурного роста пальм. Это страшно закрытое пространство, дико перегретое, жаркое, влажное, вызывающее лавинообразный рост этой плесени, да и даже и травки. Там два героя – пальма и травка, бедная, пухлая травка.
В теплице Серебряного века, как в, наверное, доисторическом лесу: ломались, трещали огромные хвощи, ходили чудовища, бродили какие-то веяния, запахи причудливые, гнилостные, тлетворные и при этом пряные. Это такая лаборатория – и социальная, и культурная. Серебряный век – это изумительный пример того, что бывает, когда перегреваешь среду. В перегретой среде, в среде закупоренной, да еще в условиях военной цензуры, конечно, происходит вихреобразное развитие культуры и всего того, что ее заменяет: религиозной философии, социальной критики. Культура ведь наросла в Серебряном веке так бурно из-за того, что у людей в Серебряном веке других способов реализации не было. Ведь гимназистки и курсистки шли в литературу.
А что можно было делать тогда? Прав нет, политической деятельности нет, образование (хотя и начинает оно более-менее развиваться) лучше получать за границей. Не очень понятно, чем можно заниматься в России Серебряного века, кроме как сочинять и заниматься революционной пропагандой.
Я пишу сейчас – разумеется, под псевдонимом – для одного издания очерк о Луначарском, и меня поражает: Луначарский был действительно гениальный литературный критик. Ну Луначарский интересовался в жизни самыми важными вещами.
Во-первых, его безумно волновал гипноз и все, что касается непосредственной работы с сознанием. Он ходил на опыты, смотрел на гипнотизируемых, слушал Фореля, безумно его это все интересовал. Вторая вещь, которая его интересовала, – это миф. Почему в разных народах возникают одинаковые мифы, как миф развивается, что он говорит о человечестве? Вот Луначарский – классический пример филолога, который интересуется самым важным, самым вкусным, самыми привлекательным.
И, естественно, что в круг его интересов входит революционная пропаганда. Луначарский был атеистом, конечно, он и вырос в обстановке такой, довольно свободной, вольномысленной. Вдобавок – внебрачный ребенок, всегда себя ощущающий немного изгоем. И Луначарский, давший ему свою фамилию, в действительно был Чарнолуский – тоже внебрачный сын аристократа. Дикое, почти герценовское нагромождение страстей – вот почему личная жизнь Луначарского являла собой почти непрерывный такой скандал в советское время.
Но изначально Луначарского никаким революционером не был. Он любил философов, был очень хорошим литературным критиком. Революция стала для него всего лишь продолжением литературы, потому что больше делать было ничего нельзя. Он был талантливым и умным человеком: естественно, что он сразу же пошел в революционную работу. Сначала в пропаганду, потом – в эмиграцию, потом стал первым в Советской России министром образования. То есть небольшой был диапазон. Да, если бы можно было стать ученым, изучающим гипноз, или ученым, изучающим мифы, наверное, он бы ухватился за такую возможность, но российская наука и российская культура были не в том состоянии, чтобы вот так можно было прицельно ими заниматься. Поэтому в Революцию люди шли, потому что не видели для себя других вариантов реализации.
Ну вот Чуковский, например? Взять его – что, он революционер по темпераменту? Да нет, конечно, но редактирование журнала «Сигнал» сделало из него революционера. Да и вообще, культура, которая окружена сетью запретов, всегда толкает человека на занятие революцией. Вот так связаны Русская Революция и Серебряный век. Революцию делают тогда, когда больше не умеют делать ничего. Когда нет других вариантов.
