Я никогда не надевал такую футболку, но если бы она у меня была, бог знает как бы я ею распорядился. Дело в том, что Советский Союз, моя концепция Советского Союза,— именно из-за нее я так долго тормозил с «Истребителем», потому что какие-то вещи мне казалось невозможным сказать вслух, а теперь что-то мне подвигнуло. Вообще этот год для меня стал годом большой внутренней определенности, я какие-то вещи научился говорить вслух, и я наконец-то решился доформулировать мое отношение к СССР. Оно субъективно, оно пристрастно. Как бы ни относиться к Советскому Союзу, его можно было использовать для реализации некоторых своих программ, как ни ужасно это звучит. Именно так его использовали люди, желавшие, например, лететь в космос. Это была такая ступень ракеты, которую можно было отбросить.
Кроме того, Советский Союз, при всех его гадостях, до такого растления не доходил. Я не хочу рассказывать эту историю и совершенно не хочу пересказывать роман; спойлерить, пока он не вышел. В романе несколько точек зрения, он сложный, сложно построен при относительно невеликих размерах. Я использую этот ответ не для рекламы романа, потому что кто хочет, тот будет читать, а кто не хочет, все равно не будет. Но мое отношение к СССР сложнее, его не выразишь в двух словах, вообще сложнее, чем можно вербализовать вслух. Оно в художественной какой-то форме может сказать, да и то большой вопрос.
Потом, понимаете, как у меня там один герой Антонов (почти Туполев) себе все это придумывает — так он же это придумывает для оправдания того, почему он после ареста стал на них работать, хотя во время допроса, как и реальный Туполев, клялся себе, стоя на этом конвейере, в этом ящике, где нельзя было лечь, что он не будет делать им самолеты. А потом он понял, что делает не им, а делает их себе. Как ни относись к Советскому Союзу, для нас, выросших в нем, это будет преодоление его комплексов; преодоление этой ужасной мысли о том, что ты здесь родился и надо как-то из этого вычленить позитивный смысл, найти в этом плюсы. Глупо не полюбить свою единственную жизнь, как сказал Валерий Попов. Добавлю к этому: и свою единственную родину. Тоже не обязательно ее любить самозабвенно и агрессивно, а можно любить ее разумно, понимая, в чем преимущества именно такого рождения и такой истории. По-пушкински: «Я глубоко презираю свою отечество, но мне досадно, когда иностранец разделяет со мной это чувство. Я не хотел бы иметь другую историю, чем ту, которую нам дали наши предки». Найти в этом преимущество — это тоже следствие травмы до известной степени. Но подождем, когда уже книжка будет.
