Вот роковой вопрос – почему «Тихий Дон» мог быть напечатан? Притом, что это, казалось бы, апология если не белогвардейщины, то белоказачества уж точно. На этот вопрос один мой школьник дал очень правильный ответ: независимо от идеологических симпатий автора, «Тихий Дон» несет в себе совершенно отчетливую мысль: догмы мертвы, ритуалы мертвы, ничего сплачивающего людей, поверх идеологических и социальных барьеров, в России нет. Если не будет диктатуры, если не будет этих железных обручей, которые удерживают вот эту бочку в цельном состоянии, брат пойдет на брата, а сын на отца, как этот было с Григорием и Петром Мелеховыми, как это было с ближайшими друзьями и ровесниками Мелехова, как это было с односельчанами, с хуторянами, как это было со всеми героями. «Если не будет диктатуры, Россия элементарно развалится, ее разопрет изнутри, как эту бочку».
В общем, это роман, который вполне оправдывает не скажу диктатуру, но вот эту тоталитарную внешнюю власть. Потому что без нее россиян (особенно такой частный случай, как казачество) ничто не удерживает вместе. Вот, собственно, и вся мораль романа на уровне социальном. На уровне личном, человеческом там весьма много других выводов. Но на уровне социальном мораль одна. Все, что как-то сдерживало, скрепляло эту нацию; все, что позволяло этносу стать нацией (идеи, надличные принципы), – все это к началу ХХ века испарилось, все это ушло в предание, к дедам с прозеленью в бородах, заплесневелым старцам.
Поэтому вместо традиций, вместо духовного единения, которое описано в «Войне и мире», вместо скрытой теплоты патриотизма – только Гражданская война во всех ее разновидностях. Победить вот эту Гражданскую войну (то холодную, то горячую) можно только одним способом – вот этими скрепами, этими обручами, которые удерживают бочку. Поэтому «Тихий Дон» – это вполне идейный советский роман.
Я не говорю о том, что «Судьба человека» затрагивает тему пленных, решает эту тему вполовину шолоховской мощи, но главного не сообщает. Герой после плена не отсидел, а вернулся. И в общем, этот рассказ же не зря посвящен Левицкой, посвящен с намеком. Левицкая – первый редактор Шолохова, которая провела «Тихий Дон» – первый роман писателя – через цензурные рогатки. Она писала о Шолохове, что «за семью замками и еще за одним держит душу этот человек».
Я думаю, что посвящение ей – это прямой намек и ей, и остальным на то, что рассказ, проходя цензурные рогатки, очень сильно ободрал себе бока. Для меня сходство «Шибалкового семени», «Судьбы человека» и «Тихого Дона» – это один и тот же сон, старый солдат держит ребенка на руках – лишнее доказательство шолоховского авторства, это его инвариант, причем предельно отчетливый, повторяющийся. Но то, что «Судьба человека» написана вполовину шолоховской силы и вполовину правды, которую он знал, для меня тоже совершенно несомненно. Хотя я думаю, что «Судьбу человека» и не за что было запрещать. Хотя это и было первым легальным упоминанием о пленных, первой литературной попыткой, попыткой культурной реабилитации.
