Крымов сам пишет сценарии собственных спектаклей. Сейчас вышла потрясающая, на мой взгляд, книга «Своими словами», где включены 9 таких сценариев. Мы как раз ее презентовали. Я еще до сих пор под впечатлением от «Костика» — нового спектакля, который он показал по мотивам «Чайки». Там Шамраев — такой конферансье, связывающий историю. Нет, это гениальное произведение.
Всё, что делает Крымов, гениально. Такое у меня ощущение. Это гениально именно потому, что это абсолютно ново. Хотя я не исключаю того, что это может восприниматься как эклектика. Например, в «Борисе» — там собраны все образцы трэша, кича, и это безумно трогательно. Но всё-таки это работает. Понимаете, Крымов берет краски откуда хочет. Даже меня привлек в актеры, что, в общем, фантастика. Но, тем не менее, всё вместе работает. «Все тут» — потрясающий спектакль.
Да, сейчас такое время, когда театр выходит на совершенно новый уровень. Одной из попыток такого выхода — нащупать этот новый стиль — был Гришковец. Но это, мне кажется, получился всё-таки скорее стендап, чем театр. Крымов нащупывает новое, еще более оригинальное. Это, безусловно, театр. Это живая стихия театра. Там нет драматургии. Вернее, драматургия отчасти импровизируется, как положено в комедии масок (площадки для импровизации там разбросаны по всей пьесе), либо она перефразируется, переписывается.
Конечно, театр Крымова эмоционалистский. Это именно набрать эмоцию — иногда самыми грубыми, иногда очень тонкими приемами. Но в любом случае, театр Крымова, театрального художника по первому роду занятий — это удивительный синтез абсолютно всех средств: музыки, живописи, сценического монтажа — всех. И, конечно, он потрясающе придумывает декорации, когда уже сам руководит художником, беря его, рекрутируя часто из числа учеников.
Кроме того, у него очень размытые границы между жанрами. У него огромная жанровая палитра. Он щедро черпает из самой сентиментальной мелодрамы, из гротеска, из фарса. В «Моцарте», в этом «Дон Жуане», в новом спектакле, есть полная буффонада. И Фоменки с удовольствием вкладываются в это.
Но в основе стоит, конечно, прежде всего, насколько я понимаю, необычайно острое чувство театра как единственного места, где есть жизнь. Во всех остальных пространствах преобладает смерть. В транспорте, в природе, в пейзаже, в сельском хозяйстве человек не живет, а только умирает. A театр — это такое пятно света, в котором происходит жизнь. Недолго, 3 часа, но происходит.
Кто из режиссеров для него ориентир? Я думаю, всё-таки, конечно, Эфрос, отец, с его необычайной человечностью. Cтрелер, наверное. Брук, наверное. Брехт, очень интересно преломленный. Но не Любимов ни в коем случае. Любимову он как бы враждебен.
