Битники в целом, думаю, сделали две вещи. Во-первых, они воспели бунт, нонконфоризм, условно говоря, патологию, отклонение от нормы, отклонение от общепринятого. Керуак – в принципе, главным образом, в романе «В дороге» – показал возможность автоматической прозы, прозы как потока впечатлений. И, конечно, колоссальное нежелание вписываться в традиционный социум. У Берроуза это еще более отчетливо, но Берроуза, по-моему, слишком скучно читать, я «Голый завтрак» никогда не мог читать. А у Керуака да, есть этот пафос отрицания нормы, свободного странствия, свободной фиксации впечатлений. Да, это такая роуд-проза.
Ну и потом, Керуак и битники в целом научили американскую литературу колоссальной непосредственности, такой действительно полному отсутствию заботы выглядеть традиционно. Жить так, как бог на душу положит. Мне кажется, в этом плане влияние Керуака (да и битников) было не так велико, как, скажем, Бротигана. Потому что он с его жизнью, с его самоубийством, с его образом… может быть, я так говорю потому, что на меня Хьортсберг сильно повлиял на своим «Праздником Хитчхайкера», с биографией Бротигана – поразительно свободной, но при этом энциклопедической. Там практически вся американская культура и вся американская история воплощены.
Я думаю, что это сочетание жизнелюбия, абсурдизма, нонконформизма (то есть бунт, но светлый, жизнелюбивый)… То, что есть в книге «Ловля форели…» или в «В арбузном сахаре». Это радостный такой, не подпольный, не андеграундный, а такой счастливый бунт. Но это делали многие авторы. Это делал Генри Миллер. Я думаю, что в известном смысле это делал Кизи. Бунт не от ущербности, не от ненависти, а от силы, не нежелания, от невозможности вписываться в рамки. Я думаю, что Кизи, особенно в «Песне моряка», – это попытка нового мировоззрения. Это был такой, понимаете, «Санин», но без русской подпольности. Это образ Вождя такой.
Дело в том, что нонконформизм только выглядит мрачной и скорбной. По крайней мере, в России. А в Америке нонконформизм – это радость, сила, упоение своей непохожестью. Вот мне кажется, что все битники и львиная доля нонкоформистской литературы 60-х несла в себе эту радость. В России сегодняшней это малопонятно, потому что, как мне кажется, сегодня в России вообще торжествует подпольные инстинкты, а радостного в ней очень мало. Приходится выдавлять эту радость из себя.
