Прежде всего, это Вахтангов. Понятие театра как дома, театра как дома многофункционального, где читают поэты, где собираются театралы и философы, где атмосфера главное, атмосфера студии. И сохранение этой азартной атмосферы, перманентного творчества, мозгового штурма — это есть и в «Принцессе Турандот», и в лучших спектаклях Серебренникова. Как вам сказать, такая стихия театральности. Какие-то ее элементы были и у Анатолия Васильева, более строгого мастера, как мне кажется. У Мейерхольда их не было, потому что несмотря на всю отвагу его экспериментов, в театре господствовала довольно-таки монастырская дисциплина. Не скажу «казарменная», но монастырская. А вот студийный дух Вахтангова, я думаю, на Серебренникова очень повлиял.
Я, кстати, солидарен со Швыдким в том, что Вахтангов — одно из самых значительных и недооцененных явлений… Причем не только, как он ставил Гоцци, а то, как он ставил Стриндберга. Он действительно великий студийный новатор и в создании атмосферы театра, и в отборе репертуара, и в превращениях символистской драмы в такой площадной балаган. Конечно, роль Вахтангова велика чрезвычайно.
