Goalkeeper, дорогой, как собиратель фактов и как описатель новых типажей, то есть, грубо говоря, как такой беллетрист, Мамин-Сибиряк — бесценный автор. Как художник он, конечно, не дотягивает даже до Куприна, не говоря уже про Леонида Андреева. Он хороший честный писатель, один из первых описателей русского капитализма. Когда я тему денег в русской литературе делал темой лекции, я перечитал «Приваловские миллионы», когда-то читанные ещё в университете. Я поразился тому, до какой степени, при всем очаровании этой книги, типажи там бледны и как много там лишнего, и как много там фельетонности.
Вот у Горького, например, та же тема — вырождение купечества во втором поколении — дана гораздо ярче в «Фоме Гордееве», она просто лучше написана. Дело в том, что Привалов, который не хочет заниматься своими мифическими миллионами мечтает мельницы строить или народ просвещать, вообще интересуется чем угодно, только не деньгами,— это вообще явление довольно распространенное в таких семьях. Это необязательно вырождение, но это уход во что-то иное, более высокого порядка.
Но сам Привалов в романе довольно бледен, и «Золото» — довольно скучный роман, и «Черты из жизни Пепко». При этом у Мамина-Сибиряка, что называется, хватка и перо, зоркий глаз. Но в чем же ещё его трагедия? Он не мог никогда себя полностью посвятить литературе. Человек, который занимался репетиторством чуть ли не 50 часов в неделю; человек, который постоянно делил свой досуг между поденщиной, в том числе газетной, и прозой, элементарно не имел возможности долго работать над книгой и её шлифовать. Он же очень много написал. Стремительные такие вещи. Мне кажется, что сказки его очень хороши, но бажовские гораздо талантливее, на том же материале. Он как бы такой пред-Бажов. Он очень яркий и талантливый человек, который не совершил какого-то решительного скачка. Отчасти время виновато — очень тухлое, все-таки. Он писатель «сумеречных годов», 1880-1890-х, а отчасти виноваты обстоятельства его жизни, которые не давали совершить ему этот метафизический прыжок.
