Войти на БыковФМ через
Закрыть
Литература

Что вы можете сказать о Николае Грибачёве? Почему на памятнике «Покорителям космоса» слова Грибачева, а не Ахматовой и Мандельштама?

Дмитрий Быков
>250

Наличие на памятнике поэтической цитаты – это еще не показатель качества. «Имя твое неизвестно, подвиг твой бессмертен», – это слова Сергея Михалкова. «Никто не забыт, ничто не забыто», – это слова Ольги Берггольц. Иногда удачно получается формула, а иногда это общее место. Но Грибачев интересен нам не этим.

Грибачев – Герой Соцтруда, награжденный всем, чем можно – Николай Матвеевич, был поэтом и прозаиком, драматургом, публицистом, сказочником, чем хотите. То есть он обладал какими-то версификаторскими способностями. То есть он умел сочинять стихи – пафосные, на уровне чтеца-декламатора. Я помню, мне как-то в календаре попалось его стихотворение со строчкой: «Осенний лист навел на размышленье…». И вот в этом такая, если угодно, квинтеэссенция лирической позиции Грибачева.

Как поэта его оценивать, на мой взгляд, довольно смешно. Никаким поэтом он не являлся. Он именно такой календарный версификатор. Но помним мы его не за это. Помним мы его за абсолютно махровый антисемитизм, за чудовищную реакционность, за участие во всех проработочных кампаниях. То есть он, не обладая никакими литературными талантами, продвигал свою литературную карьеру главным образом полным согласием и колебанием вместе с линией партии и поддержкой самых черносотенных инициатив.

Он становился постоянно объектом критического высмеивания, в частности, в блистательных фельтетонах Натальи Ильиной. Но он, в общем и целом, прожил идеальную жизнь. Умер в своей постели, окруженный чинами, почестями и благодарным потомством. Вот это редкий пример –  хотя сегодня таких полно – человека, который сделал себе литературную судьбу только за счет поддержки самых омерзительных инициатив государства и за счет абсолютной графомании, которую он тогда кропал. У него, я думаю, вообще не найдется ни одного приличного стихотворения, а между тем герой соцтруда, регулярные публикации, выходы собрания сочинений. 

Даже у Георгия Маркова были неплохие ранние работы, которые понравились, например, Бабелю. Невозможно представить, но это было так. А Николай Грибачев – человек вообще без единого светлого пятна. Но при этом, невзирая на свою посредственность и дикую злобу, злобесие и травлю всех, кто хоть сколько-то поднимался над плинтусом, он, мне кажется, не испытывал ни каких-то угрызений совести, ни рефлексии. Двое таких было – Грибачев и Софронов. 

Анатолий Софронов – драмодел, создатель чудовищной драматургии, трилогии о стряпухе, пьесы «Миллион за улыбку», драмы «Операция на сердце». Это донской классик, который на протяжении всей своей жизни гнобил всех  одаренных людей. Я был один из немногих, кто прочитал его роман в стихах «В глубь времени»: тогда я делал доклад о лироэпической форме на современном этапе. Елизавета Михайловна Пульхритудова, помню, тогда посмотрела на меня со священным ужасом: «Вы прочитали?» «Да, Елизавета Михайлова, оба тома». Это было действительно нешуточным испытанием, он даже собственную строфу выдумал для этого романа.

Грибачев и Софронов, это была такая сладкая пара, которая только что в открытую не кричала: «Бей жидов, спасай Россию». И они считались большими патриотами. Так что сегодняшнему дню и сегодняшним лоялистам удивить нас особенно нечем. Это уже все многократно опробовано. Причем даже люди, которые практически были разоблачены полностью во время Перестройки, не только не покаялись – они продолжали настаивать на своем. Вот сейчас говорят, что мы увидим много людей, переобувающихся на лету, сколько мы увидим покаяний. Да ничего мы не увидим. Они будут упорствовать. Да и не будут же демократы, придя к власти, сводить с ними личные счеты. Мы же не они. 

Я помню, как Софронов давал интервью, в котором говорил, что «Дети Арбата» – это мерзкая клеветническая книга. Он говорил, что ответит на нее своей книгой «Дети тихого Дона», где расскажет правду о советской молодежи, которая в это же время, в отличие от Саши Панкратова, не сидела, а дело делала. Это все очень интересно. То есть Грибачев, который тоже, в общем, дожил до перестроечных времен, насколько я помню (или, по крайней мере, до поздних 70-х, в которых тоже все уже было понятно), ни разу не изменил себе. Он оставался таким же твердокаменным, таким литературным палачом. И это лишний раз доказывает, что плохи надежды на покаяние.

Отправить
Отправить
Отправить
Напишите комментарий
Отправить
Пока нет комментариев
Как бы вы объяснили сюжетную линию немецкого солдата в фильме «Спасти рядового Райана» Стивена Спилберга? Поднимает ли режиссёр в фильме вопрос о милосердии на войне?

Ну конечно, он ставит этот вопрос. Но прежде всего, понимаете, Спилберг художник, поэтому он психологически всегда очень точен. Вот поставьте себя на место этого солдата. Если кто не видел «Спасти рядового Райана», которую я считаю всё-таки выдающейся картиной — и по агитационному её потенциалу, и, конечно, по гуманистическому… По-моему, великий фильм абсолютно. И кстати говоря, одна из лучших картин о Второй мировой войне, сделанных в XXI веке 1998. Именно она собственно, насколько я помню, вдохновила Никиту Михалкова на «Цитадель», потому что это общее место — что первые 20 минут «Спасти рядового Райана»… Собственно момент высадки в Нормандии — это, наверное, одна из лучших батальных сцен,…

Почему забыты ученики «горьковской школы» — например, Александр Серафимович и Александр Неверов? Какая школа зарождается в XXI?

В XXI зарождается школа нелинейного повествования, во-первых. Ну, как? Понимаете, сейчас никакая школа, особенно в России, так она не зарождается. Происходит переписывание советской литературы. Почти все нынешние романы, печатающиеся сейчас (наверное, и мои не исключение), они либо реферируют к советскому опыту, либо отчасти растут из советской школы, из советской формы.

Очень забавно, кстати, бывает дурачить критиков. Вот так напишешь им, что «Июнь» имеет отношение к «Дому на набережной» — и все это повторяют хором, хотя никакого отношения к «Дому на набережной» (ни стилистического, ни фактического) «Июнь» не имеет. Вот под носом у людей лежат «Дети Арбата» — на них они не…

Не могли бы вы рассказать о Пере Лагерквисте?

Понимаете, какая штука? Норвежская, шведская, в целом скандинавская литература в XX веке переживала примерно то же, что переживала и русская: это было воспроизводство гениальной вспышки на рубеже веков более простыми средствами. Там были действительно выдающиеся поэты и выдающиеся прозаики тоже (в меньшем количестве), но такой вспышки, как Ибсен, Стриндберг, Лагерлеф, ещё несколько имен можно назвать, начиная с Андерсена, если уж на то пошло,— такой вспышки датская, норвежская, шведская литература не переживала. Либо были выдающиеся детские тексты (это в первую очередь Линдгрен и Янссон), либо были замечательные стихи, но по большому счету это было воспроизводство: труба пониже и дым…

Что вы думаете о Василии Белове, как об одном из главных представителей деревенской прозы в Советском Союзе?

Мудрено сказать, потому что как раз Василия Белова я считал всегда не самым талантливым, а может быть, и самым неталантливым представителем вот этой школы, и более того — деревенской литературы и вологодской литературы в целом. Я попытался недавно перечитать «Привычное дело», которое мне когда-то очень нравилось. И «Плотницкие рассказы» нравились мне. Я поражён был тем, как это многословно и как это пустословно. Вот там, где у Белова есть настоящая злость, там, где он откровенен — например, в чудовищном, но в о очень откровенном романе «Всё впереди»,— там есть такой дикий драйв, вот такая злоба и, конечно, полное непонимание. Но опять-таки чутьём, нюхом он видит врага и этого врага люто ненавидит.…