Игорь Волгин

С неизменным интересом. Потому что Волгин «у нас оригинален, ибо мыслит», как сказал Пушкин о Баратынском. Так вот, Волгин не боится мыслить в стихах. Многие боятся сюжета, потому что он якобы сушит стихи, но сюжет как раз может быть в стихах размыт, как у Кузмина, может быть такой сферой тайны. Поэзия же — это переработка страшного в таинственного, я предлагаю такое определение. Это нормально, по-моему, это нормальная поэтическая практика. Поэтому без сюжета в готике, например, в балладе готической никак. А Волгин не боится думать, не боится эссеизма, не боится прямой, острой формулировки, не боится полемичности.

Он продолжает традицию Баратынского и ее развивает. Он бывает…

Ну, вообще художнику чаще всего нравится то, что он хотел бы уметь и не умеет. Художнику нравится обычно другое, чужое. Ну, если вообще художнику что-то нравится, потому что есть, вы знаете, масса художников, которые не любят никого, которые настолько упоены собой, что… Помните, как в классическом анекдоте: «Что мы все обо мне да обо мне? Давай о тебе. Как тебе нравится моя новая повесть?» Я, в общем, редко встречал таких самовлюбленных типов, но они существуют. Вообще обычно художник тяготеет к тому, о чем он всю жизнь мечтал и чего делать не умеет.

Я должен сказать, что вот меня поразила книжка поздних стихов Игоря Волгина. Почему? Потому что Волгина вообще (и в юности, кстати)…

Думаю, что отказался. Но он, вообще-то, никогда особенно не был сторонником этики, вернее — для него этика всегда лежала по другую сторону веры. Может быть, он отчасти и прав в этом, потому что вера Федора Достоевского снимает же этические проблемы. Помните знаменитый вопрос: «Если бы был у меня выбор — остаться с Христом или с истиной,— я бы остался с Христом». Замечательный комментарий Игоря Волгина, который сказал: «Замечательная мысль о том, что истина может быть вне Христа». Да, есть такое допущение. Но мне этика Федора Достоевского — такая странная, немного перверсивная — она мне совершенно не близка. Мысль о том, что в падении открывается Бог, что из колодца видны звёзды,— я не стал бы с этим…

Алексей Цветков, его творчество совершенно чётко делится на два периода. Первый — примерно до середины 80-х, когда он ещё писал стихи и, как правило, со знаками препинания. Потом — когда он порядка 15 лет работал над романом «Просто голос», который имеет подзаголовок «Поэма из древнеримской жизни», фрагментарное такое произведение, немного в духе Саши Соколова, как мне кажется. Вообще, по-моему, это была такая титаническая попытка развить одно из пушкинских начал (вот этот знаменитый отрывок «Цезарь путешествовал»), попытка в этом духе написать кусок из римской истории. Ну, Пушкин много нам посеял семян, из которых часть ещё до сих пор, кстати, не взошла и не проросла, как вот в частности…