Понимаете, вопрос неоднозначный. Юлиан Семёнов был очень непростой писатель. На фоне нынешней литературы он просто мыслитель, титан, Лев Толстой. Когда-то говорили: «Вот Пикуль и Юлиан Семёнов». Так на их фоне сегодняшняя литература — это просто пигмеи, даже самая серьёзная. Конечно, Семёнов имел в виду в «Семнадцати мгновениях» очень многие аллюзии к советской истории и к советскому состоянию умов. Но я не думаю, что страх — это признак несвободы. Тут другая история.
Когда-то Слепакова сказала в поэме про Павла I: «Из тела жизнь — как женщина из дому: насильно отнята у одного, она милей становится другому». Греховное удовольствие, самое сильное удовольствие… Фашизм — это школа греховных удовольствий. Когда ты понимаешь, что ты совершаешь мерзость, ты переступаешь грань, и переступаешь её с наслаждением. Если ты этого не осознаёшь (как, в общем, многие не осознавали, бессознательное такое зло), то это не фашизм. Это может быть заблуждением, может быть ошибкой. В Азии — в Кампучии, например — очень многие не осознавали, что они делают. А при фашизме надо именно осознавать, вот именно наслаждение от выпускания из себя Хайда. Понимаете, ведь когда из Джекила выходил Хайд, это была тоже своего рода духовная эякуляция, и Джекил испытывал наслаждение. Когда выпускаешь из себя зло — это восторг.
Геббельс говорил: «Я избавлю вас от химеры совести». По-моему, Геббельс, да? Вот это самая большая мерзость — избавление от химеры совести. Вот это — фашизм, а всё остальное — имитация. Люди хотят наслаждаться: наслаждение падением, восторг бессовестности, а вовсе не несвобода, что «мы хотим, чтобы за нас рулили». Наоборот. Фромм это называл «бегство от свободы. Опять-таки, кто я такой, чтобы спорить с Фроммом, но какое же это бегство? Это бегство, наоборот, к полной свободе, к свободе в самом примитивном её смысле, к свободе от совести, потому что свобода в либеральном её понимании — это следование закону, осознанные выборы. Ни черта подобного! Наоборот, свобода делает любую дрянь: свобода насиловать, убивать, кровь пускать, унижать. Вот такие дела. Это, конечно, гораздо сильнее всякой диктатуры.
