Ну, я же не могу запретить. Я могу не рекомендовать. Рекомендовать или не рекомендовать — моё право.
Мне не нравится в Розанове его амбивалентность, его глумливость, то, что он горд двурушничеством своим, прямо скажем. Под псевдонимом писать про Бейлиса одно, а под своим именем другое — не нравится это мне, хотя я могу это понять. Мне многое вообще не нравится в Розанове: не нравится его несколько маниакальный интерес к интимному, не нравится мне вынос этого интимного на страницы, «литература — мои штаны». Это всё мне не очень нравится.
И понятное дело, что антисемитизм Розанова, как и юдофилия Розанова в его исполнении всегда почему-то очень грязная и такая навязчивая — мне они представляются одинаково болезненными. И вообще не люблю фрагментарности, такой подчёркнутой фрагментарности, отказа от цельности. Хотя монологические сочинения Розанова, типа «О понимании», невыносимо занудны. Это не значит, что он плохой писатель. Он очень сильный писатель. Просто писатель, который мне кажется совершенно морально не близким.
Я стою на позициях Андрея Белого относительно его. Помните, кто точнее и, скажем, отвратительнее всего описан у Андрея Белого? Это Розанов. Не «плоть», а просто «пло». И вот это его сморкание в чужой платок — это тоже такая навязчивая сопливая интимность, с которой он лезет к незнакомым людям, говорит с женщинами об их физиологических особенностях. Нет, мне это всё противно. Я не люблю вообще такой интимности.
И меня, конечно, очень раздражают многие его… Все скажут: «Вот евреи не любят Розанова». Нет, на самом деле Розанов очень много хорошего, комплементарного, виноватого сказал о евреях, но я бы предпочёл, чтобы он этого не говорил, потому что всё это поражает какой-то ужасной безвкусицей, отсутствием, непониманием очевидных границ. И потом, мне очень не нравится, когда он говорит: «Вот я вырастил христианству груди. Оглаживал их, отогревал и вырастил груди». По-моему, это какой-то чудовищный гермафродит. Груди христианству не нужны. Не надо совмещать христианство с полом».
