Войти на БыковФМ через
Закрыть

Нужно ли бороться за справедливость?

Дмитрий Быков
>100

Доказывать, конечно, надо действием. Я вообще против того, чтобы вступать в теоретические дискуссии. Есть огромное количество людей (действительно огромное, я не преувеличиваю свою известность в этом плане), которые набиваются, нарываются на дискуссию со мной. Одни пытаются со мной подискутировать о бытии божьем. Другие пытаются мне доказать, что машина скоро научится писать стихи лучше человека. Третьи пытаются мне доказать, что человек по природе своей эгоист, а религия всего лишь синдром обсессии, обсессивно-компульсивный синдром. Все это заслуживало бы опровержения, но мне так скучно об этом говорить. У меня в таких случаях ответ один: поскольку человек все время пытается самоутвердиться за мой счет, доказывая, что ни религия никому не нужна, ни искусство никому не нужно, мои стихи никому не нужны, – я всегда в таких случаях отвечаю: «Вы совершенно правы». Как говорил мой знакомый сержант: «Лишь бы тебе было хорошо».

Зачем спорить? Критерием истины является практика. Приходят идиоты и начинают мне рассказывать, что если есть самообучающийся алгоритм по игре в шахматы, и машина играет лучше гроссмейстера, то научить машину писать стихи – вопрос финансирования. Во-первых, вопрос финансирования не решает ничего. Вы финансированием ничего не можете добиться. Вы можете добиться мотивацией, crazy, каким-то гиковским абсолютно сосредоточением на проблеме, но никогда не финансированием. Корыстные люди проблем не решают. Хорошо платить китайцам и японцам – не значит решать какую-то проблему. А уж хорошо платить русским и подавно не значит. У них другие цели: может быть, себя уважать, может быть, мир ужаснуть,  не знаю. Но самое главное: ведь го или шахматы – это алгоритмы. Освоить, научить машину алгоритму можно, но стихи к алгоритму не сводятся и не сведутся никогда. Хотя бы потому что универсального алгоритма здесь нет. Есть Пригов, есть Хлебников, есть Заболоцкий, есть Блок или Окуджава. Это совершенно разные алгоритмы. Поэтому пока не будет личности, не будет стихов. А личность – это продукт воли.

Вот ходит человек и старательно провоцирует меня на дискуссию. Буду я дискутировать? Нет, не буду. Скажу: «Вы совершенно правы».

Другой человек приходит и начинает мне доказывать, что любая религия – это рабство, трусость, страх смерти, а человек – хозяин своей судьбы, тра-та-та. Вы совершенно правы. Зачем спорить? Также и со справедливостью. Проще сделать, чем объяснить. Занудой называется человек, которому проще отдаться, чем объяснить, почему ты этого не хочешь. Наверное, так.

Отправить
Отправить
Отправить
Напишите комментарий
Отправить
Пока нет комментариев
Как вы относитесь к высказыванию, что городская среда и архитектура формируют человека и общество?

Не верю в это. Я помню замечательную фразу Валерия Попова о том, что когда ты идешь среди ленинградской классической архитектуры, ты понимаешь свое место, ты знаешь его. Справедливо. Но знаю я и то, что никакая архитектура, к сожалению, не способна создать для человека культурную, воспитывающую его среду. В Европе все с архитектурой очень неплохо обстояло: и в Кельне, и в Мюнхене, и никого это не остановило. И в Австро-Венгрии, в Вене, неплохо все обстояло. И все это уничтожено. И Дрезден, пока его не разбомбили, был вполне себе красивый город. Я не думаю, что городская среда формирует. Формирует контекст, в котором ты живешь.

Другое дело, что, действительно, прямые улицы Петербурга как-то…

Можно ли с ребенком говорить на агрессивные темы спокойным языком?

Ребенок живет в мире агрессии: ему приходится защищаться от сверстников, от агрессивного взрослого мира, от давления коллектива. Это не так легко, понимаете… Вообще мне кажется, что жизнь ребенка очень травматична. Ребенку тяжелее, чем нам. Об этом у Кушнера есть гениальные стихи.

Там была мысль — в стихотворении «Контрольные. Мрак за окном фиолетов…», — что взрослый не выдержал бы тех психологических нагрузок, которые выдерживает маленький школьник. «Как маленький школьник, так грозно покинут». И, конечно, ребенку приходится жить в мире куда более тревожном и агрессивном, сказочном. Как говорил Лимонов: «Мир подростка полон красавиц и чудовищ, и мой мир тоже».…

Почему роман «Что делать?» Николая Чернышевского исключили из школьной программы?

Да потому что систем обладает не мозговым, а каким-то спинномозговым, на уровне инстинкта, чутьем на все опасное. «Что делать?» — это роман на очень простую тему. Он о том, что, пока в русской семье царит патриархальность, патриархат, в русской политической жизни не будет свободы. Вот и все, об этом роман. И он поэтому Ленина «глубоко перепахал».

Русская семья, где чувство собственника преобладает над уважением к женщине, над достоинствами ее,— да, наверное, это утопия — избавиться от чувства ревности. Но тем не менее, все семьи русских модернистов (Маяковского, Ленина, Гиппиус-Мережковского-Философова) на этом строились. Это была попытка разрушить патриархальную семью и через это…

Что произойдет с подростками разного пола, если они попадут на необитаемый остров без взрослых, как это было в романе «Голубая лагуна» Генри Де Вер Стэкпула?

Что будет? Понимаете, тут не так принципиально, однополые они или разнополые. Будет, естественно – в экстремальной ситуации, – взаимопомощь. Люди более склонны к тому, чтобы в критической ситуации помогать друг другу, а не топить друг друга. Так мне рисуется.

Вечная проблема – секс делает человека более зверем или более человеком? По мысли Розанова (у него бывали очень ценные мысли, без снисходительности об этом говорю), человек в сексе становится либо богом, либо животным. Поэтому могло это привести к чудесам взаимопонимания и взаимопомощи. Честно вам скажу: без секса настоящее взаимопонимание мне видится невозможным. Без физического контакта вы не поймете, не почувствуете…

Можно ли рассматривать цепочку героев: Шестопала из фильма «Доживём до понедельника» Ростоцкого, Бессольцеву из книги «Чучело» Железникова и Ученика Серебренникова — как динамику вырождения системы образования?

Нет, конечно. Если брать Генку Шестопала из «Доживем до понедельника», это, скорее, такая цепочка, история фриков. Фрики становятся все более фриковатыми, все более чудовищными. Генка Шестопал, в общем, просто нонконформист, Бессольцева — уже жертва коллективной травли, а Ученик — это уже, в общем, маньяк. Это уже случая mania religiosa. То, что фрики становятся все более невыносимы, а масса все более агрессивна и в каком-то смысле все более отвратительна,— да, этого нельзя не заметить. Но это происходит не потому, что деградирует система образования, а потому, что деградирует общество и людям нечего делать. Понимаете, поляризация в любом обществе — это признак болезни. У меня в «ЖД» была…

Как вы объясняете то, что Хармс — клинический сумасшедший и детоненавистник, и Григорьев — алкоголик и хулиган, написали лучшие в советской поэзии детские стихи?

Насчёт «лучшие» я не знаю, но объяснить это я могу. Я не говорю, что Хармс был клиническим сумасшедшим. Я повторяю мысль Лидии Гинзбург о том, что у него были чрезвычайно развитые, чрезвычайно навязчивые обсессии. Но, конечно, Хармс потому и писал удачные детские стихи, что сознание его во многом было инфантильно. Инфантильно — не значит примитивно, но это значит, что детская жестокость, детское отсутствие предрассудков, детская остранение есть в его текстах. Ну, перечитайте его рассказ «Меня называют капуцином» и сопоставьте с детскими страшилками — и всё становится понятно. Или «Начало хорошего летнего дня». Или ту же «Старуху», которая у моих школьников вызывает всегда такой безумный…