Войти на БыковФМ через
Закрыть
Литература

Что вы думаете о романе «Дом, в котором…» Мариам Петросян?

Дмитрий Быков
>100

Это книга довольно интересного жанра. Я мог бы, пожалуй, об этом порассуждать поподробнее, потому что собственно моему сынку сейчас пришлось эту книгу читать, они там на курсе у себя репетируют из неё большие отрывки. Правильный выбор. Книга хорошая, невротизирующая (в хорошем смысле). Мне кажется, что невротизация школьника — важный способ к повышению его потенциала. Но это жанр для людей одиноких, как правило, страдающих… Это никак не касается ни матримониального их статуса, ни дружеского, ни человеческого. Это внутреннее одиночество. Это для людей, которые пишут единственную книгу, строя для себя модель комфортного для них мира. И «Дом, в котором…» потому так избыточен, так длинен (эти книги всегда многотомные), что это способ создания для себя комфортной вселенной, во многом заменяющей жизнь. Эскапистский жанр, когда автор сбегает в эту книгу.

Вот Генри Дарджер (или Даргер, как его называют) — одна из поразивших меня биографий в литературе XX века,— Генри Дарджер всю жизнь сочинял… ну, не всю жизнь, а лет до пятидесяти он сочинял истории про сестричек Вивиан. Сначала они на огромной планете боролись с рабовладельцами, которые мучают и эксплуатируют детей. Потом они в таинственном доме в Чикаго сталкиваются со всякого рода ужасами и их побеждают. Вот это для него был такой мир. Он всю жизнь проработал мусорщиком, санитаром в больнице, а сочинял и рисовал эти бесконечные картинки. В одной книге 24 тысячи страниц, в другой 10 тысяч страниц. Это всё хранится в его музее в Чикаго.

Очень много таких сочинений, которые являются формой альтернативной жизни. Вот «Дом, в котором…». Это Мариам Петросян действительно выдумывала себе такой мир — прекрасный, ужасный, таинственный, очень поэтический,— в котором ей было бы комфортно; мир больных детей, которые обладают сверхъестественными способностями. Это такая очень мощная компенсаторская мифология. Я люблю эту книгу, хотя эта книга, как всякое средство аутотерапии, подходит не всем, и очень немногим она подходит. Поэтому и существует её сокращённый вариант, как бы такой soft, lite. А есть полный — шестичастный, двухтомный. Это выдающееся произведение. Я очень рад, что оно при нашей жизни появилось. Хотя всегда отдаю себе отчёт в том, что это уж совсем не для всех.

Отправить
Отправить
Отправить
Напишите комментарий
Отправить
Пока нет комментариев
Не кажется ли вам, что герой Дзампано из книги «Дом листьев» Марка Данилевского напоминает Борхеса?

Только на том основании, что он слепой? Мне кажется, уже есть слепой персонаж, напоминающий Борхеса, в «Имени розы». А здесь совершенно другая история. Мы, во-первых, не знаем, слеп ли Дзампано, потому что он там… Понимаете, есть в книге несколько документов, которые выдают в нём опытного зрителя и говорят, что он и фильмы смотрел, и реагировал как-то. Непонятно, слеп ли он. А если слеп, нет ли у него третьего глаза?

Во-вторых, по-моему, Дзампано похож не на Борхеса, а на совершенно конкретного и тоже довольно страшного персонажа — на Генри Дарджера (или как его называют в его музее — Генри Даргера), чью комнату реконструированную вы можете увидеть в Чикаго в Музее аутсайдерского искусства. Я…

Согласны ли вы с мнением о том, что прозвище ― это отказ от старой личности? Почему тогда многих героев книг и фильмов мы знаем только по прозвищам?

Любая, действительно, замкнутая группа, которая действует в экстремальных обстоятельствах, будь то авиационная эскадрилья, будь то боевой отряд, будь то туристическая группа, будь то даже класс, в котором происходят серьезные события и серьезные конфликты, всегда будет награждать друг друга прозвищами, и иногда эти прозвища будут точнее имен, потому что сущность человека вот в таких конфликтах проявляется. Я ничего дурного в этом не вижу. В конце концов, всех героев «Дома, в котором» мы тоже знаем по кличкам. А что нам скажут их имена? Имена довольно случайные. Кстати, умение давать кличку ― это признак литературного дара. Вот те клички, те ярлыки, которые Ленин налеплял, всегда приставали,…

В какой степени адекватен перевод романа Владимира Набокова «Приглашения на казнь», выполненный Дмитрием Набоковым?

Ну, во-первых, он не совсем выполнен им. Он выполнен ими двумя. И именно Набокову принадлежит перевод названия, не Invitation to an Execution, а Invitation to a Beheading, «Приглашение к обезглавливанию», что для него очень принципиально, очень важно. Что касается качеств, достоинств этого перевода, понимаете, какие-то вещи там непереводимы. Например, ударили часы, и их отгул, перегул и загулок вели себя подобающим образом. Я очень был разочарован, узнав, что многие блистательные набоковские каламбуры в этом романе совершенно утрачены. Но это, понимаете, принципиальная набоковская установка. Он считал, что переводить надо точно, и поэтому многие созвучия, вот эти каламбуры - это его…