Войти на БыковФМ через
Закрыть
Литература

В чем причина молчания Ода Сотацу в книге «Стоит только замолчать» Джесса Болла?

Дмитрий Быков
>100

На самом деле, я бы перевел название как «Дальше тишина». То, что у нас отважный «Corpus» начал переводить Джесса Болла — лучшего современного молодого прозаика Америки, с моей точки зрения, что и говорить,— это очень правильное решение. Решение очень отважное еще и потому, что Джесс Болл не самый кассовый, не самый рыночный писатель, не гарантированно раскупаемый, но очень глубокий и сложный.

И вот этот вопрос является основным. Ведь историю Ода Сотацу главный герой начинает распутывать только тогда, когда перестала разговаривать его жена и он не может понять причинные ее молчания. Кстати говоря, поведение Ода Сотацу в романе тоже не получает никакого объяснения. Там очень страшная история. История довольно безумная. Вот это как раз пример аутентичного, эмпатического, глубокого проникновения в чужое безумие, причем в безумие специфически японское. Там очень интересный анализ национального характера, хотя как бы и между строк.

Дело, видите ли, в том, что молчание — это не просто свидетельство о невозможности коммуникации, как у Кобо Абэ в «Человеке-ящике», не просто расстройство коммуникации. Молчание — это осознание того, что мир не может и не хочет тебя в принципе понимать. Что он утратил возможность тебя слышать, и тогда незачем и говорить, нечему и говорить. Это расстройство не столько коммуникативное, сколько расстройство основ бытия. И вот Сатацу — это как раз человек, который наделен поразительной эмпатией. Он совершенно не переносит существование смертной казни, и поэтому он решается на своем примере опровергнуть саму возможность ее, саму необходимость. И гибнет, доказав своей смертью все ее бесчеловечность, как ему кажется. Он избрал очень сложный, очень странный, очень кривой, в каком-то смысле очень японский путь для достижения своей цели. Но роман Болла как раз и рассказывает о невозможности понимания, а в более широком смысле — о величайшей глухоте мира. Вот если ключевой рассказ Леонида Андреева назывался «Молчание», то эту вещь можно было бы назвать «Глухота». Это действительно вещь о всеобщей глухоте. И она очень страшная, жуткая, она написана еще такой репортерской, журналистской манерой, скороговоркой. Она очень простая, ее можно прочесть за два часа, но это очень страшная книга. Кстати, я не всем, конечно, ее рекомендую.

Я рекомендую, скорее, его роман, который тоже переведен; он называется «Искусство поджигать», «Искусство разжечь костер». Это замечательный подростковый роман, гениальный местами и очень смешно придуманный. Он веселый, хотя тоже мрачноватый. Вот его я рекомендую. А «Дальше тишина» я не могу посоветовать всем. Но это важная книга, не говоря уже о том, что эта книга очень хорошо написана. Она действительно не раскрывает всех своих тайн. Ее надо два-три раза перечитать.

Отправить
Отправить
Отправить
Напишите комментарий
Отправить
Пока нет комментариев
В какой степени адекватен перевод романа Владимира Набокова «Приглашения на казнь», выполненный Дмитрием Набоковым?

Ну, во-первых, он не совсем выполнен им. Он выполнен ими двумя. И именно Набокову принадлежит перевод названия, не Invitation to an Execution, а Invitation to a Beheading, «Приглашение к обезглавливанию», что для него очень принципиально, очень важно. Что касается качеств, достоинств этого перевода, понимаете, какие-то вещи там непереводимы. Например, ударили часы, и их отгул, перегул и загулок вели себя подобающим образом. Я очень был разочарован, узнав, что многие блистательные набоковские каламбуры в этом романе совершенно утрачены. Но это, понимаете, принципиальная набоковская установка. Он считал, что переводить надо точно, и поэтому многие созвучия, вот эти каламбуры - это его…

Если моральным компасом плута служит гуманизм, какое место в этом ряду занимают шпионы?

Видите ли, довольно много шпионских романов с такой парадигмой, где трикстер является ещё и таким медиатором — человеком, который легко пересекает границы. Для меня такая фигура — Штирлиц. И это совершенно несомненно. Кстати, он по очень многим параметрам подходит под такую христологическую фигуру: тёмная история с отцом, который всё время отсутствует и незримо присутствует; женщина не может быть рядом с ним. Конечно, пародийность определённая заложена, Семёнов явно пародирует классический шпионский роман. А пародией на эту пародию уже являются бесчисленные анекдоты о Штирлице.

Надо уметь почувствовать это зерно пародии в романе. Ну, это как в фильме про Чапаева. После того, как…