Бестселлер она по двум причинам. Во-первых, Ройзман, прошедший хорошую филологическую школу, поэтическую школу, умеет писать. Писать коротко, изящно и, в общем, довольно смешно.
Мне очень нравится одна из его недавних миниатюр, когда он расчищал дорогу к фонду, а идущий мимо сотрудник не знал, что Ройзман ее расчищает, и спросил: «Вот ты где теперь? Ну ладно, ничего, может, еще поднимешься». Он, во-первых, пишет весело, коротко, довольно изящно. И он, как всякий человек, начавший со стихов, умеет вовремя поставить точку.
Ну а во-вторых, в чем, собственно, секрет притягательности этой прозы? Понимаете, Ройзман — человек сложный. Он вызывает сложные эмоции. Сколько бы я с ним ни разговаривал в разное время — а я и дома, и в музее, и в фонде у него довольно часто бывал — я всегда чувствую, что он всякого в жизни навидался. И его реакция не всегда предсказуема. Но я понимаю одно: что он в своей литературе создает образ человека, способного делать дело, решать проблемы.
Мы очень давно не читали прозы про людей действия. А меня очень интересует этот феномен. Вот есть ситуация, ее можно разрешить, и он ее, как правило, с блеском разрешает. Иногда задействуя свои старые связи, иногда с помощью так называемых личных приемов. Я там в предисловии пишу об этом каламбурном названии, заимствованном у Александра Грина, у которого рассказ «Личный прием» имеет совершенно другой смысл.
Приемы Ройзмана не всегда гуманны, и не всегда он мягкосердечен. Но книга, в которой описан человек, способный справиться с вызовами, способный не бросить кого-то, стремительно помочь, решить проблему на наших глазах… Причем не так, как ее решают решальщики, а всё-таки так, чтобы она и на личном, и на психологическом уровне была решена — дать не только рыбу, а удочку — вот это он делает очень убедительно, и описывает хорошо. После его книги просыпается какая-то энергия, как-то жить хочется.
В общем, я скорее рад, что эта книга хорошо продается. Я рад, что он популярен. Хотя я по-прежнему гораздо больше был бы рад, если бы он вернулся к стихам. Уверен, что это произойдет, потому что старость — это такая штука (я так понимаю по себе), которая рано или поздно заставляет пересматривать какие-то основы миропорядка. А это лучше всего делать в стихах. Так что лет через 20-30, возможно, он вернется к этому.
