Войти на БыковФМ через
Закрыть

Утопия и постутопия в литературе

Дмитрий Быков
>50

Вот это два немецких романа, которые вписываются в широкий и малоисследованный, к сожалению, пласт европейской литературы двадцатого столетия: романы об умышленных странах и городах. Я бы назвал, конечно, в первую очередь, романы Перуца в этом ряду, роман Домаля «Гора Аналог» — незавершенный, но тоже об этом. Некоторые рассказы Грина (например, «Сердце пустыни») и, как ни странно, «Сердце тьмы» Конрада. Вот «Сердце пустыни» и «Сердце тьмы» образуют довольно странную пару. Это такие, в сущности, два лица одного автора.

Мечта о маньяке-магнате, который создает сверхгород в пустыне или, как, скажем, у Кубина, в предгорьях Тибета,— это довольно распространенная мечта (она и у Барченко есть) в мистике — иногда низкопробной, иногда великолепной — начала двадцатого века. Правильно совершенно замечает большинство рецензентов, что Кубин, изображая эту «другую сторону» — умозрительный город Перле (который построил таинственный маньяк, сказочный богач), он с одной стороны ужасается, а с другой любуется. Интересно, что завершение этой темы наступило в романе Стругацких «Град обреченный», где тоже взят такой умозрительный город чудес.

Я кстати, уверен, что Стругацкие не читали Кубина, а совпадение-то поразительные, начиная со стены и кончая бессолнечностью, испытаниями, которым подвергаются жители этого города. И главное ощущение человека, в нем живущего,— он никогда не знает, что с ним будет завтра, потому что его позиция очень зыбка, ни на что нет твердых цен. Это такой город воспитания, и это попытка воспитания чудом. Кстати говоря, в реальности такую утопию попытался построить, на мой взгляд, Илья Хржановский, снимая «Дау». Там тоже был построен маньяком и магнатом город со своей валютой, со своими правилами, довольно непредсказуемыми, меняющимися. Такая модель «Града обреченного», больше похожая на «Другую сторону» Кубина, мне кажется. И фильм, который получился гениальным (вот этот проект) — это хроника именно этого проекта.

Надо сказать, что советские шарашки строились во многом по тому же принципу, но они, конечно же, были несколько более рациональными. Вот мне кажется, что главное развитие утопической темы или, если угодно, антиутопической темы в литературе двадцатого века, шло как раз по линии вырождения и гибели таких искусственных сообществ. Потому что человек, попав в него, оказывается не воспитуем, оказывается в некотором смысле обречен, и как в замечательном фильме «К звездам», мы принесли на Луну проблемы Земли. Достигнув Луны, мы не избавились от проблем Земли — мы перенесли их туда. Люди, помещенные в Град обреченный, к сожалению, начинают повторять свою земную жизнь. И мир «Другой стороны» полон таких вот скандалов, полон ужасов.

Кстати, другая мысль, предсказанная Казаком, есть и у Стругацких в «Пикнике…». Потому что ведь «Город за рекой» — это город воскресших мертвецов. Там воскресает отец героя, что перекочевало в роман Стругацких (которые тоже, я уверен, не читали Казака), это воскресшая его возлюбленная, которая там ему мерещится. Я думаю, что и Лем в «Солярисе» если и не находился под влиянием Казака (он-то уж о нем знал в виду более близкого соседства), то во всяком случае, в поле тех же самых идей. Такой мир воскресших мертвых. Но самое ужасное, что мертвые остаются теми же самыми, перерождения не происходит. И поэтому главная мысль всех утопий, антиутопий двадцатого века — это мысль о непобедимости человеческой природы, о подлой непобедимости. И с другой стороны — прекрасной непобедимости, потому что нельзя построить утопию, нельзя построить фашизм, нельзя построить коммунизм — человека заменить нельзя. Вы не можете заменить человека. «Проклятая свинья жизни», как называли это Стругацкие. Другое дело, что утопии начала двадцатого века этим миром еще любуются, а утопии конца или утопии послевоенные, как книга Казака, показывают полную безысходность. То, что человек и после смерти,— это только человек. И вот живите с ним как хотите. Переделать его, увы, вы не можете.

Отправить
Отправить
Отправить
Напишите комментарий
Отправить
Пока нет комментариев
Как следует понимать зубец Т в ментаграмме у люденов из книг Братьев Стругацких? Можно ли воспитать из себя людена?

Ну, Стругацкие говорят нам совершенно однозначно, что есть генетические болезни, которые никак нельзя имитировать. И помните, Виктор Банев очень боится, что он станет мокрецом, а ему объясняют, что с этим надо родиться. Понимаете, воспитать из себя человека культурного, мыслящего, сколь угодно прогрессивного можно, а человека нового типа — нельзя. Это другое устройство мозга. Поэтому нам надо с вами радоваться, если нас с вами возьмут пожить в будущее, и мы ещё будем всё время думать: «Не забыть бы мне вернуться?» — как тот же Банев в «Гадких лебедях». Но пожить — да, а поучаствовать — нет. Поэтому мне кажется, что людена воспитать нельзя.

А что такое зубец Т в ментаграмме —…

Не могли бы вы рассмотреть проблему посмертной жизни в книге «Роза Мира» Даниила Андреева?

Видите ли, была такая эпидемия повальная всеобщих теорий всего в русской литературе. Мы как раз с Олегом Цыплаковым, замечательным новосибирским документалистом молодым обсуждали. Мы хотим делать картину об академике Козыреве, потому что непонятно, каким образом Козырев создал теорию времени, и именно он был научным руководителем Бориса Стругацкого, и именно он прототип Саула Репнина, потому что все знали, что Козырев был в заключении в Норильске и каким-то образом он там выжил, хотя все знали, что он погибает. Но как-то перелетел на два дня, спасся и вернулся (хотя у Стругацких он гибнет), но, в общем, идеи Козырева это вдохновляют. Прологом «Попытки к бегству» был рассказ 1967 года о тридцать…

Почему в повести «Пикник на обочине»  Братьев Стругацких Зона не позволила Шухарту попросить здоровье для Мартышки?

Понимаете, а что является нормой здоровья для Мартышки с точки зрения Зоны? Ведь Мартышка стала такой, какими стали посетители. Помните, там говорится о том, как эти инопланетяне проникли в наши тела, в тела наших отцов и детей. Призрак отца, который пришел с кладбища, этот страшный, в некотором смысле бессмертный фантом (конечно, намек на советский культ мертвых и их бесконечное воскрешение); Мартышка, которая скрипит по ночам и издает тот же страшный скрип, который доносится из Зоны от вагонеток с песком.

Это очень страшно придумано: она стала молчать, перестала говорить, она всегда была при этом покрыта шерсткой, а глаза были без белка. При этом она всегда была веселая, а папа язык…

В чем смысл романа «Отягощённые злом, или Сорок лет спустя» Братьев Стругацких?

Борис Натанович объяснял смысл «ОЗ» тем, что надо терпеть неприятные явления, какова Флора. Приятные все умеют терпеть, а человек проверяется терпимостью к неприятному. А вторая линия – это то, что случилось с Христом перед вторым пришествием. Он вернется не прежним. Это замечательная догадка. Есть Иешуа Га-Ноцри, есть Г.А. Носов – новый персонаж, новый учитель. И опять Христос, как у Мирера (близкого друга Стругацких) в «Евангелии Булгакова», разложен на две ипостаси: добрая – Г.А. Носов, силовая – демиург. Это такая попытка построения двойного, двоящегося образа бога. Вещь все равно написанная как реакция на большой лом времен, во многих отношениях переходная. Я думаю, мы ее только будем…

Какова мессианская составляющая в романе «Трудно быть богом» Братьев Стругацких?

Она не мессианская, она фаустианская, это немного другое. Это фаустианский роман, роман о разведчике, который всегда имеет воландовские черты. Это, скорее, анти-мессия. От фаустианского романа там очень много: гибель женщины, мертвый ребенок (потому что она была беременна), тема такой мести этому миру, в который разведчик послан. Достаточно вспомнить, каким Румата покидает Арканар: какой он в этот момент и что там в Арканаре. Помните, видно было, где он шел. Фауст всегда мстит миру, разведчик всегда уничтожает страну, в которую он приехал, как Штирлиц, убегая из поверженного Берлина; как Воланд покидает Москву, разрушая ее (без пожара здесь не обходится: в фильме это пожар, в романе они более…

Возможна ли война между людьми и люденами из книги Братьев Стругацких «Волны гасят ветер»?

Нет, конечно. Правильно совершенно писал Борис Натанович, что цивилизация, оперирующая энергиями порядка звездных, просто не заметит нас. Мы для нее — «пикник на обочине», муравьи. Понимаете? Что такое для муравьев брошенная нами тарелка? Вот так и здесь. Поэтому я думаю, что война между людьми и люденами или война с инопланетной цивилизацией невозможна потому, что мы, слава богу, находимся на разных планах существования. У меня в «Квартале» есть об этом целая глава. Мы им незаметны. Они просто исчезнут, мы их не увидим. Мне кажется, что это великое спасительное приспособление. Для многих людей, которые бы меня уничтожили, я просто незаметен. Они хотели бы меня уничтожить, но они меня не видят.…

Какие различия у люденов Братьев Стругацких и сверхчеловека Фридриха Ницше?

Общее то, что они порождены ощущением некоего эволюционного тупика или, если угодно, эволюционного гэпа — какой ступеньки, которую надо перепрыгнуть. Это ощущение исчерпанности одного проекта и начало другого. Ну а различия их, вероятно, в том, что сверхчеловек Ницше отличается таким несколько избыточным пафосом и высокомерием. Он занят главным образом трудом творческим, строго говоря, не трудом, а таким пароксизмами, судорогами.

Люден Стругацких — это прежде всего профи. Прежде всего профессионал, причем ориентированный прежде всего на профессии, ещё не существующие, как например, прогрессор или контактер. Кроме того, сверхчеловеку Ницше присущи очень многие…