Войти на БыковФМ через
Закрыть
Литература

Почему вы считаете, что после 28 лет человеку требуется дополнительное топливо для жизни? Что именно для этого подойдет — спорт, творчество, музыка? Почему же тогда герой фильма «Большой Лебовски» Братьев Коэн счастлив, живя в бездействии?

Дмитрий Быков
>100

Нет, совершенно не вариант. Герой фильма «Большой Лебовски» погружается в такую спячку, из которой его пробуждает только, как вы помните, довольно абсурдная и идиотская, но все-таки встряска. «Большой Лебовски» — это, конечно, пример хорошего человека, погруженного в пивную спячку, но для меня Бриджес как раз играет этого бывшего человека с луны, со звезды, который … не могу поспешно во время эфира заглянуть в айфон и исправить имя актера, но человек, который играл инопланетянина-прогрессора, превращается — вполне предсказуемо — в славного парня. Ну это довольно печальное превращение. «Большой Лебовски» — это, конечно, пример деградации. Что же вы хотите, чтобы человек жил такой растительной жизнью, называл себя счастливым и свободным. Ходил в боулинг и думал, что этим все исчерпано? Да нет, это распад личности. Хотя кто-то мне возразит, что такой герой, как Дьюд,— это и есть идеал братцев Коэнов. Нет, конечно. Потом, конечно, нужны человеку какие-то дополнительные, если хотите, крылья, если хотите, ускорители. Человек, по Шекли, и есть ускоритель. «Because of his spirit!»,— я помню, как он мне сказал на вопрос, почему вы называете человека «accelerated»? Наше дело — быть ускорителями, и если этого нет, нет этого восклицания, тогда зачем же все?

Что это может быть? Необязательно спорт, это могут быть какие-то механизмы, подогревающие ваше тщеславие, а может быть создание шедевра, а может быть, попытка создать что-то самое лучшее. Меня вот спрашивают иногда о цели моей жизни сейчас, во время разговоров с местными студентами американскими это всплывает очень часто, потому что их именно интересует цель личной жизни. Я отвечаю совершенно честно: моя цель — написать идеальный роман; роман, от которого нельзя будет оторваться. Цели спасти человечество у меня нет, цели спасти Россию, слава богу, тоже — я сознаю скудость человеческих возможностей. Я признаю плодотворность великих целей, если вы их перед собой ставите, но я конкретно добиваюсь одного: я хочу написать очень хорошую книгу. Это может у меня не получиться, а может и получиться. Но мне кажется, я знаю как это сделать. Других целей у меня, собственно, и нет. Естественно, мне хотелось бы осчастливить нескольких людей вокруг себя, но говорить о человечестве в целом или России в целом,— это, мне кажется, чрезмерно. Да, поставьте себе цель добиться чего-то в определенной области. Есть люди, которых устраивать просто добиться покоя, но мне кажется, что это какой-то не очень достойный человек.

Отправить
Отправить
Отправить
Напишите комментарий
Отправить
Пока нет комментариев
Можно ли считать «Большого Лебовски» братьев Коэнов американским «Обломовым» Гончарова?

Нет конечно. Сейчас объясню, в чем разница. Безделье Обломова — это почти буддистское недеяние, особенно высокий класс бездействия, это философия жизни. Как всегда, российский писатель, борясь со своим комплексом, в конце концов кончает тем, что полюбляет его, оправдывает его, начинает даже видеть в нем какую-то апологию душевной чистоты: Обломов не работает, поэтому он лучше Штольца.

«Большой Лебовски» — совсем другая история. Большой Лебовски вообще не лентяй, он такой… Ну, естественно, что он буддист до известной степени, потому что увлечение буддизмом было составной частью американских шестидесятых. И помните, ему кричит там босс этот в коляске: «Революция кончилась,…

Почему в фильме «Да здравствует Цезарь!» братьев Коэн так легко манипулируемы люди с высоким интеллектом?

Видите ли, ответом на этот вопрос служит «Доктор Фаустус» Манна, конечно. Интеллигента очень легко очаровать почвенностью, кровью, это всё кажется ему подлинным. То, что он давно преодолел, кажется ему святыней. То, от чего он давно оторвался, то, что давно отошло в безнадёжное прошлое… Вот эта архаика крови и почвы для интеллигента очень очаровательна, очень приманчива.

Ну и потом, конечно, я не устану повторять этот тезис: для писателя, имеющего отношение к иерархиям (эстетическим, художественным), для него иерархия, для него соблазн властью — очень важная вещь. Жолковский объясняет это иначе. Кстати, Глуховский недавно об этом лекцию читал. Он говорит, что писатель сам всегда…

Почему в фильма Пазолини «Декамерон» убийца из новеллы на предсмертной исповеди выдал себя за святого — это циничная шутка, или Пазолини и Боккаччо думают, что вера спасёт даже последнего грешника?

Я не рискну вам ответить, я не знаю, потому что явно Пазолини и Боккаччо не могут здесь стоять через запятую. Боккаччо — это человек Возрождения при всех своих заблуждениях, противоречиях и чём хотите. И при всём игровом характере «Декамерона» Боккаччо всё-таки более известен современникам как автор трактатов о природе права, а «Декамерон» — это шутка гения, которую он сам всерьёз не принимал. Другое дело, что только она от него осталась. Что касается Пазолини, то это великий провокатор, который допровоцировался до того, что его убили по окончанию работы над «Сало́». Поэтому я думаю, что эта история для Боккаччо значила одно, а для Пазолини — другое.

Согласны ли вы, что современная проза должна обладать каким-то кодом для читателя, чтобы удержать его рассеянное внимание? Какие есть для этого приемы?

Ну, знаете, есть такое понятие «аттрактанты» — это когда к пище, например кошачьей или собачьей, примешиваются вещества с характерным запахом (ну, с запахом самки, например), ну, вещества, которые притягивают собаку, и она уже не может с этого соскочить. У меня был рассказ про такие сосиски, на которые подсаживается человек, и соскочить с них не может. Видите ли, я думаю, что современному читателю действительно мы должны подбрасывать такого рода «аттрактанты», то есть проза должна быть сегодня более динамичной и более занимательный. Вот как писать интересно — черт его знает.

Понимаете, я не выдам, наверно, никакой профессиональной тайны, если скажу, что сейчас вот две писательские…

Как сделать программу для краткого школьного курса по литературе? Как объяснить школьникам, почему они начинают с тех или иных произведений?

Видите, ваша проблема — это общая проблема современного гуманитарного знания, прежде всего — в России. Потому что социологическая схема, марксистская схема на 90 процентов исчезла, скомпрометирована, а другая не предложена. И все попытки заменить марксизм структурализмом, по большому счету, ни к чему не привели. Я думаю, что программу следовало бы расширить и перекроить определенным образом, включить туда таких авторов, как, скажем, Успенских оба, и Глеб, и Николай. Гораздо шире представить Щедрина. Гораздо скупее представить, например, Толстого, потому что Толстой не понятен ещё, как мне кажется. И «Война и мир» не понятна, слишком масштабное высказывание для 10-го класса. А вот…

Оказавшись в маске генерала Делла Ровере из романа Индро Монтанелли, должен ли человек всегда быть позитивным символом? Может ли он проявлять черты зла?

Нет, очень интересная мысль, привлекательная, но нет. Скажу вам: снобизм (а герою присущ снобизм), тщеславие, самомнение — это именно желание хорошо выглядеть со стороны. А желание быть злом таким эстетским — оно, во-первых, снобам не присуще, они хотят именно выглядеть хорошо. Конечно, есть такие фашиствующие снобы, гаденькие, мы знаем их среди наших современников, это такие демонические злодеи, которые упиваются именно падением. Но они при этом четко сознают, им нужно сознавать, это очень важная составляющая в их экстазе — осознание падения. Поэтому они не пытаются никем выглядеть, они просто сознательно отказываются от химеры совести. Генерал Делла Ровере — это совершенно четкий…

Почему полотна в стиле соцреализма, из реалистического в них имеют только технику? Можно ли сказать, что делая темой произведения реализм, авторы неизбежно уходят от жизнеподобия?

Вот Лиза Лавинская, замечательная художница и скульптор, мне когда-то доказывала то, что в художественных училищах объясняют на первой стадии обучения: для того чтобы выглядеть пропорциональной, скульптура должна быть непропорциональной. Для того чтобы производить впечатление правды, художник должен уходить от жизнеподобия, это совершенно очевидно. Если не брать такого художественного, простите, примитивизма, как Лактионов с его дотошным реализмом, то тогда приходится признать, что соцреализм чаще имел дело с романтизацией, с вымыслом. Какой мы можем найти соцреализм у Петрова-Водкина, на самом деле? Или у Дейнеки? Конечно, реалистическое там только, может быть, на картине…

Почему вы считаете, что ближайший метасюжет – это диверсификация? Как строится этот сюжет? Какие герои там будут задействованы?

Знаете, если бы я это знал, более того, если бы я хотел об этом говорить, я бы, наверное, уже написал «Океан». Или «Интим» уже закончил был. Но проблема в том, что я пытаюсь это на своем примере, на своем опыте понять. То, что человек диверсифицируется, раскалывается, перестает восприниматься как цельное явление; то, что человечество разделяется на несколько уже не рас, а антропологических типов, которые друг с другом несовместимы, – это и есть главное содержание большого откровения ХХ века. То большое откровение, которое пережил в своем время, как вы помните, Максим Каммерер (в 89 лет) и о котором он написал «Волны гасят ветер».

Человечество не монолитно, человек не един. Как Стругацкие…