Видите, здесь нужно определиться с терминологией. Собственно фантастика начинается в эпоху НТР, science-fiction, а все остальное было романтикой. И Грин очень обижался, когда «Блистающий мир» называли фантастическим романом. Он говорил, что это символистский роман. Можно ли назвать фантастической прозу Сологуба, в частности, «Творимую легенду»? Хотя в ней, безусловно, присутствуют элементы фэнтези, да даже элементы научной фантастики. Думаю, нет. И первая русская фантастика — это не «Русские ночи» Одоевского, а, если на то пошло, «Красная звезда» Богданова. Наверное, в каком-то смысле первые советские фантастические романы — это «Аэлита» и «Гиперболоид инженера Гарина», хотя тоже там Толстой, наверное, обиделся, если бы это числили по разряду чистой фантастики. Он не фантаст, он все-таки современник символистов. По крайней мере, не один из них, но начинал с ними.
Кстати, я считаю, что и «Серебряный голубь» — вполне себе фантастический роман у Белого, а уж в «Москве» просто присутствуют элементы фантастики. Мандро — фигура такого фантастического злодея. Если брать эталонную фантастику, то есть фантастику в чистом её понимании, то начиная с Беляева, начиная с «Иприта» Шкловского-Иванова (кстати говоря, у Всеволода Иванова замечательные фантастические тексты, тот же «Сизиф, сын Эола» или «Медная лампа» — совершенно потрясающий рассказ)… Мне кажется, что у Лунца есть элементы фантастики некоторые. Но все-таки то, что делали «Серапионы» — Каверин, Лунц — это сказка. А фантастика в строгом смысле началась с Беляева, а дальше недооцененный, неизученный её пласт — это подпольные тексты 30-х годов. Сожженный роман Голосовкера, роман Яна Ларри про инопланетян, отсылавшийся Сталину по главе.
Мы все помним Яна Ларри за «Приключения Карика и Вали», а ведь он настоящий, стопроцентный фантаст. Трублаини, потом Адамов, «Тайна двух океанов»,— это все недоизучено, как мне кажется. Конечно, фантастика в её современном смысле начинается со Стругацких и их учеников. В этом плане у них было мало соперников: Гансовский, Биленкин, Гуревич, Снегов,— это мощный довольно ряд. Но Стругацкие, конечно, были несравненны. А Гор, кстати говоря, с романом «Изваяние», который на меня в детстве огромное впечатление произвел. Громов, разумеется, довольно много подпольных и самиздатских фантастов, в том числе и Катерли, начинавшая именно тогда. Из сегодняшних фантастов — понимаете, их много, большинство из них мои друзья и коллеги, и мне трудно выделить кого-то одного. Ближайшим другом для меня был Михаил Успенский.
