Симона Вайль – это религиозный мыслитель, религиозный философ, которая прожила всего 34 года. В 1943-м фактически уморила себя голодом: живя в монастыре, она решила ограничить свой рацион тем, что получали военнопленные, заключенные, блокадники. В сочетании с туберкулезом это ее добило.
Как я отношусь к теориям, к идеям Симоны Вайль? Понимаете, я читал более-менее полностью только трактат о вещах, заменяющих бога и приближающих к богу (любовь, дружба, и так далее). Но как бы я ни относился к ее текстам (она прошла этап марксизма, постмарксизма, религиозной философии), меня даже не ее философия интересует. Меня интересует ее потрясающая личность. Это человек, который бросил вызов абсолютно всем институциям, всем законченным учениям, готовым формулам и прожил вот такую странную, такую христианскую в высшем смысле жизнь.
Понимаете, если у вас бывают религиозные сомнения (а они у вас наверняка бывают, без этого какая же вера?), просто вспомните, что такая умная девушка, как Симона Вайль, которую многие называют продолжательницей Бергсона, ученицей ведущих марксистов, вместе с тем анархисткой стихийной; девушка, которая к 20 годам прочла всю классику мировой философии и выросла вдобавок в совсем не религиозной, но очень просвещенной семье, – вот эта девушка почему-то пришла к христианству. Пришла к нему как к единственному пределу, как к единственному универсальному ответу на многие вопросы. Если уж Симона Вейль пришла к такому выводу, наверное, следует и нам всем, как минимум, внимательно к этому прислушиваться.
Да и потом, понимаете, на меня всегда сильное действовали люди, которые всю жизнь превращают или в оружие, или в глобальный религиозный эксперимент. Согласитесь: назначить себе пайку, которую получают военнопленные, – в этом есть колоссальный вызов. Это не самоубийство, это попытка проследить, возможно ли такое. Ну и то, что она писала; стилистика ее писем (а ее обширная переписка опубликована), ее предсмертное решение принять крещение (и не от священника, а от подруги), и ее потрясающая, странная, подавленная, но безусловно сильная женственность, которая выражается прежде всего в огромной эмпатии, в огромном милосердии. Симона Вайль – это замечательная такая новая святая, новомученица. Очень интересная фигура, и я от души надеюсь, что когда-нибудь мне удастся это хотя бы понять.
Во многом это потому, что для меня философия – вообще не самое частое чтение. Я привык читать то, что как-то совпадает с моими художническими интенциями. Философия никогда меня глубоко не трогала, если это не была философия Витгенштейна.
