Войти на БыковФМ через
Закрыть
Литература
История

Что вы можете сказать о Максимилиане Волошине? Какое место он занял бы в современной России? Можно ли сегодня быть нейтральным?

Дмитрий Быков
>100

Сегодня — нет, объясню почему. В эпоху Гражданской войны нейтралитет Волошина был хоть как-то оправдан равенством сил в Крыму. Недолгим, но равенством, балансом. Сегодня этого равенства нет. Сегодня, условно говоря, государственная мощь поддерживает с такой силой архаистов, консерваторов, новое поколение фашистов, что ни о какой объективности, к сожалению, не может идти речь. Попытка надсхваточности сегодня — это всего лишь поддержка сильнейшего. Есть мощный вал государственной пропаганды, которая препятствует к нейтралитету.

Позиция Волошина, кстати, была не так уж нейтральна. Он, в общем, понимал, что несет красная Россия, что несет революционный переворот Крыму и России в целом. Он был, скорее всего (интуитивно я думаю), на белой стороне. Но он остался, ему некуда было бежать. Он был в огромной степени богом, демиургом, создателем восточного Крыма — этой странной, коктебельской такой мифологии. Ему некуда было деваться. Хотя, конечно, его антипатия к красным, к атеистам, к творящим расправу была очевидна.

«Демоны глухонемые» — пример замечательной, объективной, но не надсхваточной позиции, это надо понимать. Волошин — это пример героизма, трагедии, спасения тех, кого можно спасти. Но занимал ли он нейтральную позицию? Нет, я не уверен. Говорить о нейтральной позиции, мне кажется, в его случае нельзя. Мне кажется, что он понимал, что красные несут Крыму уничтожение, казни, распад. Думаю, что он понимал, какая это ситуация. Можно ли поэту в России быть нейтральным? Тогда, может быть, да, сегодня — нет.

Сегодня, мне кажется, такая страшная, такая злобная, такая неистребимая сила на стороне государства, что условным западникам или либералам нельзя не сочувствовать. Просто потому, что они в абсолютном меньшинстве и против них применяется абсолютно бесчеловечная риторика. Можно по-разному оценивать ситуацию в современной России, но нельзя не признать того, что на стороне государственной пропаганды ложь, агрессия, чудовищное искажение реальности и, кроме того, поощрение худшего в человеке. Многие из этих пропагандистов государственных сами прекрасно понимают, на какие клавиши они нажимают, какую страшную перспективу они рисуют Россию. Но они продолжают заниматься своим страшным делом — растлением душ.

Отправить
Отправить
Отправить
Напишите комментарий
Отправить
Пока нет комментариев
Не изменилась ли ваша позиция кардинального нежелания ехать в Крым? Не скучаете ли вы по волошинской Киммерии? Бывали ли вы на могиле Макса Волошина?

Я бывал в Киммерии, для меня Коктебель — очень важное место. Я никогда там не жил, всегда туда приезжал. Макс Волошин для меня — один из самых дорогих поэтов. Я считаю его поэтом большим, не разделяя этого мнения, что Макс якобы риторичен, многословен; на мой взгляд, у него были гениальные стихи. И уж во всяком случае, не Бунину упрекать его в риторичности.

Что касается отношения к Крыму? Это не нежелание. Понимаете, это вопрос ответственности. Это своего рода епитимья, которую я на себя наложил. «Для настроения, для вдохновения нужно место, куда нам нельзя вернуться,— писал аз грешный в одном из стихотворений в «Бремени черных», оно называется «Exported». Видите, я действительно,…

Почему Максимилиан Волошин пишет о Борисе Пастернаке, что он как беллетрист талантлив, но слишком перетончает?

Ну объяснить это мнение тем, что пастернаковская прозаическая манера, как и прустовская в свое время («Детство Люверс», конечно, не без прустовского влияния написано), конечно, это иногда раздражает. Ну, честно говоря, и меня в пастернаковской прозе (например, в «Аппелесовой черте») смущает такой стилистической избыточностью. Волошин же, во всяком случае судя по его дневникам и по его критической прозе, он гораздо публицистичнее, скупее, суше. Мы не знаем его прозы художественной, но, во всяком случае, эпические его поэмы, переделки житий, в частности, жития Аввакума, они обличают в нем достаточно сухого и лаконичного бытописателя. Не зря он учился этому у русских географических…

Если стихотворение «Купола» Высоцкого в фильме Митты «Сказ про то, как царь Петр арапа женил» — это мысли главного героя, то не слишком ли они пессимистичны для одного из «птенцов гнезда Петрова»?

Он вовсе не «птенец гнезда Петрова», в этом-то и особенность его, он белая ворона. Единственный черный среди белых — белая ворона. Ему совершенно не нравится в этой компании, и у него ничего не получается с ними. Он смотрит на это все глазами европейца (даром что он африканец), его испортило заграничное пребывание, и он пытается быть среди них интеллигентом.

Какой же «птенец гнезда Петрова»? Он с Петром в конфликте находится. Это гениальный фильм, и он мог бы быть абсолютно великим, если бы его дали Митте снять таким, каким его написали Дунский и Фрид. Но это невозможно было, понимаете? Эта картина подвергалась такой цензуре, вплоть до вырезания всех кадров, где были карлики (им казалось, что…

Не могли бы вы рассказать о периоде, когда художник израсходовал запас дара, и, в ожидании новой партии, он оттачивает технику?

Это период такой ретардации, который в развитии художника всегда наступает. Иногда он огранивается этим маньеризмом, и всю жизнь пересказывает себя. Вот то, что первоначальный запас гениальности — это Валерий Попов замечательно назвал «эпохой роскоши», когда пишешь легко, реализуешься, когда страх самоповтора тебя еще не сковывает. Тогда, понимаете, как выйти из этого периода, как начать что-то новое? К сожалению, здесь только какая-то новая честность, новое признание неизбежного поражения, мысль о смерти. Понимаете, человека первую половину жизни вдохновляет любовь, вторую — смерть. Для того чтобы перейти к этому вдохновению второго порядка, второго периода требуется большая…

Астрид Линдгрен говорила, что её повесть «Братья Львиное сердце» — это лишь красивый бред умирающего мальчика, который должен подготовить детей к пониманию смерти. Неужели она не верила в возможность жизни за гранью?

Не будем судить о религиозных убеждениях Астрид Линдгрен. Это ее проблема. Собственно, почему Астрид Линдгрен должна быть для нас моральным авторитетом в этой области? Она хорошо писала детские сказки. Она замечательно выдумала Карлсона — такого ангела или, точнее, демона ХХ века. Но, собственно, ее религиозные воззрения были, по-моему, абсолютно агностическими, если не тотально скептическими.

Дело в том, что это же такая совершенно авторская, индивидуальная вещь. Если кому-то хочется думать, что любые видения являются околосмертными переживаниями, он всё равно будет думать так. И то, что с ним произойдет, будет результатом его личных априорных взглядов. Человек сам выбирает…

Как вы относитесь к книге Бориса Пильняка «О'кей! Американский роман»?

Я плохо к ней отношусь, потому что Пильняк не увидел ничего в Америке. Он в Японии еще что-то увидел, а в Америке ничего не понял. Он пошел здесь по стопам Маяковского, который тоже увидел там культ доллара, главным образом, и по стопам Горького, который ничего не увидел, кроме желтого дьявола, кроме золота.

Америка предстала Пильняку страной штампа, ну это потому, что он языка толком не знал. Настоящую Америку написали в России только Ильф и Петров в «Одноэтажной Америке». Точно так же, как роман о мебели, надо сказать, у Ильфа и Петрова получился гораздо лучше, а это потому, что Ильфу и Петрову присуще было насмешливое, несколько дистанционное, ироническое отношение к происходящему, а…