Знаете, в азербайджанской литературе были интересные тенденции. Она очень точно почувствовала две сферы, в которых можно будет проводить эксперименты и отчасти говорить правду — это фантастика и детская проза. Вот, скажем, Максуд Ибрагимбеков с его «За всё хорошее — смерть», Рустам Ибрагимбеков с повестью, которую экранизировал Арсенов и Анар с повестью «Контакт».
Вот для меня повесть Анара «Контакт» была абсолютным откровением. Это такая интеллектуальная городская фантастика, где студент медленно сходит с ума, а потом ему начинает казаться, что это с ним таким образом пытаются установить контакт. Это прорывы в иную реальность.
Надо сказать, что азербайджанская проза была довольно-таки модернистская. Во всяком случае, братья Ибрагимбековы с их тонким психологизмом, с их мучительным чувством слома времен («Не было лучше брата», например) — это прекрасная литература, это очень интересно. Я Максуда знал, интервьюировал. Крайне интересный был человек. Про Рустама и разговора нет — сценарист гениальный.
Мне кажется, что эта эволюция в азербайджанской прозе оказалась как бы прервана на взлете, потому что распад СССР больно ударил и по «Азербайджанфильму», и по азербайджанской прозе. Но Анар, конечно, писатель высокого класса, чрезвычайно интересный.
Вообще возникавшая на перифериях литература была более отважна, чем в центре. Скажем, «Монумент» Энн Ветемаа. Ветемаа вообще писатель исключительной храбрости и силы. И правильно говорит Константин Райкин: «Когда мы поставили этот спектакль, с ним возможны были только две тактики — или нас всех посадить, к чему не были готовы, или его демонстративно не замечать». Наверное, вот так.
