И вот с Кэрри там как раз и исследован этот феномен подростковой травли и парадоксальные следствия, к которым это может привести. И здесь Кинг показал свою очень глубокую психологическую подкованность и свою замечательную точность. Он все-таки не зря работал учителем, хотя и с отвращением. Он очень точно показал, что воспринимать травимого только как жертву — это ошибка. Потому что травимый — это уже монстр, он уже изуродован. Понимаете?
Как пишет та же Ольга Гепнарова, которая много раз была объектом травли… В общем, я сейчас подумал: ведь это история Кэрри, только Кэрри уничтожила город, а Гепнарова сбила стариков на автобусной остановке. Но понять, как её до этого довели, можно. Понять — не значит простить. Нужно проследить этот генезис. Когда Кэрри дорвется до власти, когда Кэрри начнет проявлять свои способности, которые до этого дремали, первыми пострадают невинные, первыми пострадают те, до кого она может дотянуться.
Понимаете, у меня была всегда такая версия, что если бы Акакий Акакиевич (собственно, это есть, кстати, и в повести), если бы Акакий Акакиевич дорвался до кого-нибудь, чья шинель была бы грязнее, то этому кому-нибудь очень бы не поздоровилось. Не надо маленького человека воспринимать как жертву.
У меня об этом был довольно большой в свое время разговор с Константином Райкиным, великим знатоком и театра, и человеческой души. Я говорю ему: «Как же? Мы же привыкли, что есть Чаплин, маленький человек. А ведь маленький человек, который затравлен,— это страшный инструмент, который начинает отвечать на эту травлю так, что мало не покажется никому». И вот Райкин меня уверял, что все-таки есть люди, которые остаются людьми в положении загнанности, люди, которые прошли через травлю и не превратились в монстров. И герой Чаплина — бродяга — это именно, если угодно, ответ на этот вызов; попытка показать человека, который не стал страшным мстителем, страшным привидением. Но я очень сомневаюсь, что Чаплин в «Золотой лихорадке», разбогатев, не начнет отмщать направо и налево.
Больше вам скажу: ведь ситуация Кэрри — это и есть ситуация Акакия Акакиевича, потому что после смерти он превратился в монстра. Это гениальная догадка Гоголя о том, как отомстят маленькие люди. Понимаете, Эйхенбаум в статье «Как сделана «Шинель» Гоголя» совершенно справедливо замечает, что без финала, без концовки «Шинель» была бы анекдотом, а так это мрачное, трагическое, страшное пророчество. И кстати говоря, очень любопытную пародию написал Чехов, довольно дословную — «Смерть чиновника». Представьте себе, что Червяков после смерти воскресает и начинает обчихивать, топить в соплях всех чиновников, обидевших его. Это интересная была бы история.
«Кэрри» — это история о том, как загнанный человек начинает мстить и как наше сострадание к нему грозит обернуться против нас. Из ситуации травли нет выхода, понимаете. Это как рак. её надо оперировать сразу. Простите меня, что я вынужден об этом говорить, но «Кэрри» — это вообще жестокая повесть, роман, можно сказать, жестокая история. И поэтому она, кстати, из всех вещей Кинга, может быть, имела в семидесятые годы наименьший успех — потому что она ломала уютный, умильный стереотип: «Ах, ты бедная затравленная девочка! Сейчас мы тебя пожалеем».
Больше того, Кэрри — ведь она очень некрасивая, понимаете, она действительно противная. И то, что они все её травят… Помните, там же это началось в первый как раз день менструации, поэтому появление крови в этой повести очень сильно переставляет все цвета и как-то окрашивает её всю кровью, наводит на какие-то очень глубокие, такие охотничье инстинкты. её травят, как звери, почуявшие кровь. И потом этой кровью заливается весь город. Нет, это серьезная книга. И кстати, Брайан де Пальма сделал замечательную экранизацию. Я помню, что из всех его киноработ она производила на меня наибольшее впечатление.
