Нет, не думаю. Шмелев, все-таки, не имеет, кажется, предшественников. Я не люблю говорить о Шмелеве. Я не люблю очень этого писателя. И как прозаика, потому что он не показывает, а рассказывает, и обилие уменьшительно-ласкательных суффиксов в «Лете Господнем» меня раздражает. Такая сусальность, сюсюканье, веточки, листочки, творожок… Вот есть какое-то ощущение… Понимаете, вот видно по прозе этого человека, что он поддержит фашистов, и он их поддержал. И он радовался победе Гитлера и верил, что победа Гитлера над Россией вернет в нее правильный строй.
Иван Сергеевич Шмелев — тот случай, когда сентиментальность и зверство соседствуют. Когда он так любил сына, обожал его совершенно по-матерински, и все-таки это сочеталось у него с какими-то поздними профашистскими симпатиями. И потом, вот эти его несколько пассажей в «Солнце мертвых», что нет, здесь не русская жестокость, здесь не русское зверство, какая-то уверенность, что русские сами не могли сделать революцию,— это тоже подготовляет все эти масонские и мракобесные теории. Мне не нравится ещё Шмелев потому, что он однообразный и слащавый писатель. Я даже в «Человеке из ресторана» вижу пошлятину. Мне кажется, это просто писатель десятого ряда, чего я не могу сказать о Лескове.
Лесков — не близкий мне и не симпатичный мне писатель с массой абсурда там, например, в «Соборянах» или чистым безумием временами, но это писатель первоклассный, в особенности, конечно, в «Леди Макбет». Вот этими короткими фрагментами написанные его сочинения, из коротких главок состоящие… В общем, и «Некуда» — не самый плохой роман, а «На ножах», по-моему, ужасный, а «Некуда» — ничего себе. Нет, все, что он написал в качестве Стебницкого, да и сам по себе Лесков — это со Шмелевым не сравнить. Шмелев — я не знаю, кто его предшественник, Нестор Кукольник.
