Нет, она проходит. Знаете, всякая социопатия проходит, в общем, только её надо лечить. Социопатия — она же всё-таки имеет корень «социо» в том числе; тут и общество немножко виновато. Я тоже в последнее время… Знаете, я вам совершенно честно скажу… Я вообще как-то привык в этих эфирах, может быть, откровенничать больше, чем надо, и сама ночная обстановка к этому располагает.
Я сам ловлю себя на некоторой социофобии. То есть мне в последнее время не очень хочется общаться с людьми, разговаривать с ними мне не очень нужно, мне чаще всего не о чем разговаривать. И я, попадая в общество какое-то, не могу поддерживать разговоры на общие темы, потому что круг вопросов, интересующих меня, узок. «Узок круг этих революционеров. Страшно далеки они от народа». А говорить на темы общие — обсуждать сериал «Таинственная страсть» или перспективы Трампа — ну, как-то мне довольно скучно. Я общаюсь очень тесно, действительно очень тесно, на очень серьёзные темы с очень небольшим кругом людей. Я думаю, это нормально.
И социопатия сегодня — я рискнул бы сказать, что это норма, потому что и общество больно. То, что происходило с этими подростками, как это ни ужасно,— это почти нормально. Их не научили чувствовать чужую боль, но это оттого, что никто не чувствовал их боли. Я не знаю, какая семья у мальчика (а они оба росли с отчимами), но семья у девочки явно была неблагополучная, потому что поколачивать довольно взрослую девочку-подростка за то, что она где-то заночевала,— неправильно, это унизительно, а особенно в присутствии её кавалера. Это совсем неправильно! Я думаю, что когда они говорят «вы сломали мою психику и жизнь», они выражаются сериальной мовой, сериальным арго, но какая-то правда за этим стоит, безусловно. Я против того, чтобы их обожествлять, но я и против того, чтобы их объявлять «генетическим мусором». Вот и то, и то.