Хороший вопрос. Понимаете, я уже придумал давно этот такой странный набор, который у меня неизменен последние лет, так сказать, двадцать, а может быть, и лет сорок. Я больше всего люблю «Легенду об Уленшпигеле», в этом смысле ничего не сдвинулось. Это величайшая книга, которую я знаю. «Исповедь» Блаженного Августина. «Повесть о Сонечке» Марины Цветаевой. Конечно, «Потерянный дом» Александра Житинского. Что касается следующей книги, то меняется это — бывает «Анна Каренина» Толстого, а бывает «Человек, который был Четвергом» Честертона, хотя у меня сложное очень к нему отношение. В последнее время я очень склонен был бы назвать всё-таки сборник новелл Александра Грина, потому что искусство, как мне кажется, оно должно дарить ощущение чуда, какие-то пряные запахи, яркие краски. А в этом смысле Грин, как мне кажется, всё-таки номер один.
А мы с вами услышимся несколько позже.
РЕКЛАМА
Ну вот, последняя четверть нашего разговора, дай бог не последняя. Естественное дело, тут довольно много вопросов пришло уже сейчас.
Как я отношусь к демаршу Владимира Сафронкова («В глаза мне глядеть!»), обращённому к британскому представителю при ООН? Знаете, мне кажется, что Сафронков сделал для российского самосознания, для нашего позиционирования в мире больше, чем его почти однофамилец Анатолий Софронов, который вошёл в историю как один из самых мрачных представителей такой реакционной стратегии в русской литературе. Чудовищный персонаж абсолютно! Интересно, кстати, что одна из его дочерей была долгое время… ну, не очень долгое, но некоторое время женой Шукшина.
Что касается этого демарша. Я абсолютно убеждён и готов вообще держать пари на ящик коньяку (ну, правда, это не скоро будет, поэтому коньяк успеет состариться), что когда-нибудь в МИДе или напротив МИДа будет стоять памятник Сафронкову. А может быть, там будет стоять памятник Лаврову, а у подножия его будут такие персонажи, как Захарова Мария, как Владимир Сафронков, просто как дипломаты его эпохи. У них двоякая функция. С одной стороны, они собой оттеняли его, потому что на их фоне Лавров — блестящий, утончённый, с образцовыми манерами дипломат. И даже знаменитая фраза про «дебилов, б…» — она, может быть, адресована ведь не только каким-то дебилам иностранным, а это же и вообще определение среды.
Ну а во-вторых, Сафронков более наглядно, чем даже Софронов, сделал вот этот так называемый (беру в огромные многослойные кавычки) «русский дух», который, конечно, к русскому духу реальному (без кавычек) никакого отношения не имеет, он стиль эпохи заявил, он обозначил его, подчеркнул. Это даже не блатняк. Это, кстати, и мир постоянных цитат из масскульта. Вот Владимир Путин цитирует Ильфа и Петрова. Это классика, хотя и классика масскульта, конечно, высочайший образец. А вот Сафронков цитирует, конечно, «Калину красную»: «В глаза мне смотри! У Колчака служил? В глаза мне смотри!» Сознательно или бессознательно? Не знаю.
Но дело в том, что вместо настоящего фольклора у нас сейчас фольклор цитат из Ильфа и Петрова, Ерофеева Венички, Гайдая в основном. Это хотя и хорошие образцы, но довольно низкопробный культурный слой, низкопробный способ цитирования. Это грустно, конечно, но памятник ему будет, потому что «за наглядность». Я помню хорошо, как наша учительница математики Ирина Борисовна Новокрещёнова (привет вам, Ирина Борисовна) говорила: «У графического способа решения уравнений два преимущества: а) он простой; и б) наглядный». Я до сих пор помню прелестную иронию, с которой она это говорила. Наглядность — понимаете, великая вещь. Вот я за это люблю многих героев сегодняшнего времени.