Сравнивать можно все со всем, но никогда Олег Стрижак ни по уровню своего таланта, ни по новизне своей не может с Битовым сопоставляться. У меня к «Пушкинскому дому» сложное отношение, я не считаю этот роман лучшим творением Битова, хотя это очень важная книга. Но Битов постулировал, если угодно, новый тип русского романа, новый тип русского героя. Там дядя Диккенс – новый герой.
Если уж с кем и с чем сравнивать Битова, то, наверное, с «Ложится мгла на старые ступени» Чудакова, хотя, конечно, Чудаков не выдерживает этого сравнения. Хотя фигуры деда и дяди Диккенса по многим параметрам сходны. Для меня Битов – это человек колоссального остроумия, выдающегося ума, огромной культурной памяти, замечательного стиля и потрясающей трезвости. Понимаете, Битов очень многое из того, о чем принято говорить и писать, увидел первым. И блеск и нищету советского интеллигента он воплотил лучше многих.
Всегда считалось, что такая пара интеллектуалов русской прозы – это Битов и Маканин. Они очень разные. Насколько Маканин воплощает дикость и хтонь, иногда на грани мамлеевщины, настолько Битов – сознание интеллигентское, утонченное, сложное, и так далее. Но для меня Битов гораздо ближе. Он как-то очень утешителен. Среди литературы 70-х он не обнулился.
Конечно, он не выдерживает для меня сравнения с Аксеновым, Стругацкими, Трифоновым. Он – явление более вторичное. Но при этом его тотальная ирония, его холодный интеллект, его жестокая трезвость – это важные штуки. Понимаете, он в изобразительной силе, может быть, всем этим ребятам великолепным уступал. А изобразительная сила – прав Николай Богомолов, учитель мой – главный критерий. Изобразительная мощь, то есть в какой степени книга давит на читательскую эмпатию, в какой степени это вас вовлекает в свою бурю. И в этом плане Битов уступал и своему главному конкуренту Валерию Попову, и Житинскому, но у Битова было другое. Знаете, у него было… Вот, во-первых, «Улетающий Монахов» – это потрясающей силы книга о трагической любви. И Ася – героиня, которая воплощает в себе все черты роковой женщины эпохи в гораздо большей степени, чем Фаина из «Пушкинского дома». Вообще, потрясающе все там про Асю.
Кроме того, в Битове есть какой-то стоицизм, то есть умение блистательно формулировать и холодно на себя смотреть. Ну и потом, конечно, Битов выдумал пафос советских путешествий: когда некуда уехать из страны, можно путешествовать внутри страны. Все эти его путевые записки, «Птицы, или Новые сведения о человеке», «Колесо» – это замечательный опыт рефлексии. У него были поразительно точные прозрения, хотя поздний Битов, на мой взгляд, забалтывался. Но Битов 70-х годов – один из самых мощных умов советской литературы. С Олегом Стрижаком, при всем уважении к нему, никакого сравнения быть не может.
