Войти на БыковФМ через
Закрыть
Литература
Кино

Кого бы вы назвали вашей любимой зарубежной актрисой?

Дмитрий Быков
>100

Знаете, может быть, Жирардо… Тут, понимаете, поневоле начинаешь искать какой-то идеал внешности. Я не знаю, Бриджит Бардо в молодости, времен «Бог создал женщину». Или, может быть, я обожаю всех красавиц европейского кино 70-х годов, но я не могу же я сказать, что моя любимая актриса – Джулия Кристи или Сильвия Кристель. Хотя так совпало, что они ближе всего к моему идеалу женской красоты.

Из нынешних… Понимаете, в русском кино у меня есть четкий идеал женской красоты, это все понятно. Это Вера Глаголева. Я когда ее видел, у меня всегда дух перехватывало. Я никогда не мог смотреть на нее просто как на человека, она всегда была для меня таким божеством. Из ныне живущих зарубежных актрис мой абсолютный идеал женщины – это Дейзи Эдгар-Джонс. И не она, а та, кого она сыграла в фильме «Нормальные люди». У Салли Руни в романе герой сравнивает героиню с тестом. Она действительно немножко такая тестообразная, постозная, белая и вязкая. Она хорошая девушка, но в ней нет перца. А та, которую сыграла Дейзи Эдгар-Джонс, это больше всего похоже на Катьку. Поскольку Катька – это такой идеал, который действительно кажется часто мне плодом моего воображения. Потому что же не может она действительно существовать? Вот Дейзи Эдгар-Джонс в этой роли на нее больше всего похоже, все ее реакции, рефлексии, ее веселье. Вот она такая.

Понимаете, у меня нет же уверенности, что мой вкус нормален и абсолютен. Я не считаю его важным критерием. Но мне нравится в женщине прежде всего эмпатия и милосердие (это понятно), но еще и внутренняя сложность, чтобы там было огромное внутреннее пространство. Я помню, когда влюбился в Иру Лукьянову еще по ее прозе, потом увидел, и оказалось, что наша проза очень похожа. 20 лет мы прожили. Я должен сказать, что там было огромное, сложное, богатое внутреннее пространство, цветущий сад. С большинством людей же общаешься и начинаешь скрести по дну очень скоро. А мне нравятся люди с богатейшим, сложнейшим и прихотливейшим внутренним содержанием. Наверное, так.

Отправить
Отправить
Отправить
Напишите комментарий
Отправить
Пока нет комментариев
Какой лирический герой у нашего времени?

Ну да, конечно. При этом сейчас Россия в очень невыгодной позиции, но как раз из нее, из поражений она привыкла извлекать самые шедевральные тексты. Потому что и «Слово о полку Игореве», и, рискну сказать, «Бородино»… Ведь в военном смысле – это не победы. Это опыт осмысления тяжелого поражения, из которого литература сумела сделать моральную победу. Иначе это интерпретировать нельзя.

Каким может быть этот герой нашего времени? Отчасти прав Дмитрий Губин – человек с несомненным литературным вкусом: эти герои предсказаны романом Болмата «Сами по себе». Это такие носимые ветром граждане мира, такие универсальные космополиты, которые засыпаются в Швейцарии, а…

Если стихотворение «Купола» Высоцкого в фильме Митты «Сказ про то, как царь Петр арапа женил» — это мысли главного героя, то не слишком ли они пессимистичны для одного из «птенцов гнезда Петрова»?

Он вовсе не «птенец гнезда Петрова», в этом-то и особенность его, он белая ворона. Единственный черный среди белых — белая ворона. Ему совершенно не нравится в этой компании, и у него ничего не получается с ними. Он смотрит на это все глазами европейца (даром что он африканец), его испортило заграничное пребывание, и он пытается быть среди них интеллигентом.

Какой же «птенец гнезда Петрова»? Он с Петром в конфликте находится. Это гениальный фильм, и он мог бы быть абсолютно великим, если бы его дали Митте снять таким, каким его написали Дунский и Фрид. Но это невозможно было, понимаете? Эта картина подвергалась такой цензуре, вплоть до вырезания всех кадров, где были карлики (им казалось, что…

Не могли бы вы рассказать о периоде, когда художник израсходовал запас дара, и, в ожидании новой партии, он оттачивает технику?

Это период такой ретардации, который в развитии художника всегда наступает. Иногда он огранивается этим маньеризмом, и всю жизнь пересказывает себя. Вот то, что первоначальный запас гениальности — это Валерий Попов замечательно назвал «эпохой роскоши», когда пишешь легко, реализуешься, когда страх самоповтора тебя еще не сковывает. Тогда, понимаете, как выйти из этого периода, как начать что-то новое? К сожалению, здесь только какая-то новая честность, новое признание неизбежного поражения, мысль о смерти. Понимаете, человека первую половину жизни вдохновляет любовь, вторую — смерть. Для того чтобы перейти к этому вдохновению второго порядка, второго периода требуется большая…

Астрид Линдгрен говорила, что её повесть «Братья Львиное сердце» — это лишь красивый бред умирающего мальчика, который должен подготовить детей к пониманию смерти. Неужели она не верила в возможность жизни за гранью?

Не будем судить о религиозных убеждениях Астрид Линдгрен. Это ее проблема. Собственно, почему Астрид Линдгрен должна быть для нас моральным авторитетом в этой области? Она хорошо писала детские сказки. Она замечательно выдумала Карлсона — такого ангела или, точнее, демона ХХ века. Но, собственно, ее религиозные воззрения были, по-моему, абсолютно агностическими, если не тотально скептическими.

Дело в том, что это же такая совершенно авторская, индивидуальная вещь. Если кому-то хочется думать, что любые видения являются околосмертными переживаниями, он всё равно будет думать так. И то, что с ним произойдет, будет результатом его личных априорных взглядов. Человек сам выбирает…

Как вы относитесь к книге Бориса Пильняка «О'кей! Американский роман»?

Я плохо к ней отношусь, потому что Пильняк не увидел ничего в Америке. Он в Японии еще что-то увидел, а в Америке ничего не понял. Он пошел здесь по стопам Маяковского, который тоже увидел там культ доллара, главным образом, и по стопам Горького, который ничего не увидел, кроме желтого дьявола, кроме золота.

Америка предстала Пильняку страной штампа, ну это потому, что он языка толком не знал. Настоящую Америку написали в России только Ильф и Петров в «Одноэтажной Америке». Точно так же, как роман о мебели, надо сказать, у Ильфа и Петрова получился гораздо лучше, а это потому, что Ильфу и Петрову присуще было насмешливое, несколько дистанционное, ироническое отношение к происходящему, а…