Знаете, я это говорил применительно к «Зеркалу». У меня нет сейчас однозначного ответа на ваш вопрос, потому что — видите — я задумчив. Я пытаюсь сообразить, как бы вам тут ответить. Ну генетически, биологически мы их все равно повторяем. И, как говорил Кормильцев, пока не сменится биологический носитель, не сменится и человек. Мне очень грустно так думать, но, боюсь, мы — действительно зеркало судьбы своих родителей. Как бы мы ни хорохорились, как бы ни ерепенились, мы находим в себе их черты. Вот поразительная есть глава у Синявского, 4-я в «Спокойной ночи», где он вспоминает отца. И видит, что, когда он поднимается по лестнице, он кряхтит, как отец, у него одышка, как у отца, он близорук стал, как отец.
У меня был недавно стих (он будет в новой книжке) о том, что у бога не было родителей, и поэтому он нам не говорит, как с ними себя вести. Чти и все. Когда мы обнаруживаем в себе родительские черты, это и бесконечно трогательно, и довольно страшно. Я могу честно сказать, что большинство родительских ошибок я повторил, из гордости какой-то, из любви к ним. Ну что это я буду демонстративно поступать не так, как мать? Нет, мне, скорее, нравится с ней в каких-то вещах совпадать. В каких-то опрометчивых оценках, в гипертрофированной заботе о сыне, в постоянных расспросах, где он, куда он,— то, что его очень достает. Но почему-то я считаю должным эту семейную традицию хранить. Да, пожалуй, мы — зеркало своих родителей, хотим мы того, или нет. И знаете, это даже утешительно. Потому что и дети нас повторят. И не надо беспокоиться о том, чтобы оставить след, потому что след мы уже оставили. Они уже живут в нас.