Войти на сайт через
Закрыть
Почему после провала «Чайки» Чехов сообщил: «Театр дышал злобой», а в письме Суворину пишет: «17 октября не имела успеха ни пьеса, ни моя личность»? За что мстили Чехову?
Дмитрий Быков
>50

Что касается этой истории с Чеховым. Во-первых, мы знаем сейчас её освещение с чеховской стороны: Чехов — человек фантастически больного самолюбия, мнительный, ипохондрического склада, патологически скрытный, всю жизнь страдавший от мании преследования и описавший это довольно точно в «Палате №6», конечно, воспринял это как личный удар. Надо вам сказать, что большинство художников так воспринимают свои провалы. Им кажется, что с ними сводят счеты за все предыдущие успехи.

Чаще всего это не так. Чаще всего деформация, болезнь. Пушкин не зря говорит про художника — «пугливое его воображенье». У кого нет пугливого воображения, у того, боюсь я, вообще нет дара эмпатии, дара подстановки себя на чужое место, и так далее. Художнику очень естественно чувствовать себя первопричиной мировых бед. И, кстати говоря, над этим заблуждением иронизирует «Дьявол среди людей» Стругацких, когда Киму Волошину кажется, что это он все делает, а это все делает не он, а сила помимо его, к нему не имеющая отношения.

Чехову казалось, что братья-писатели во время премьеры «Чайки» действительно с болезненной гневливостью, с поразительной пристрастностью восприняли его провал. Это довольно естественная вещь. Но то, что успеха не имела личность,— я думаю, это преувеличение. Я думаю, что «Чайка» — пьеса, слишком новая по жанрам, слишком оригинальная по приемам, и, конечно, постановщик её Евтихий Карпов — этот крепкий профессионал, совершенно не понял, что делать с пьесой. Её трудно поставить, ее, я думаю, что ключ к ней не сразу нашел и Станиславский. Она действительно написана как комедия, там масса комического, циничного, насмешливого, но это трагедия. Играть её надо — как всегда у Чехова жанровое обозначение — как фарс, и только тогда весь трагизм происходящего действительно начинает выпирать. Она совершенно новаторски построена. Там совершенно новая, до Чехова не бывавшая система персонажей. Реплики совершенно, опять-таки, не столько маскирующие мысль, сколько уводящие от нее. Герои говорят одно, думают другое, а делают третье. Чеховская драматургия — трагедия абсурда, трагифарс абсурда, и поставить это там никто, разумеется, не мог. Только Станиславский потом нашел к Чехову ключ: такую лирическую драму с элементами абсурда, и то в «Вишневом саде» это не сработало. Чехов требовал, чтобы её играли как веселую пьесу, а они играли это как реквием. Поэтому очень многие контрасты уходили от зрительского внимания. Мне кажется, что мнение Чехова — будто бы все собрались и ему отомстили за неуспех «Чайки» — это нормальное следствие его душевной изломанности, гипертрофированной душевной тонкости, ранимости, и так далее.

Что касается отношения к нему коллег. Во-первых, был почти единодушный консенсус при приятии/неприятии, любви/нелюбви среди писателей, что Чехов — номер один. Никто в этом особенно не сомневался. Во-вторых, Чехов одним своим появлением в литературе, одним своим существованием очень сильно задирал планки, и, наверное, да, он кому-то мешал. Блок говорил: «Мне мешает писать Лев Толстой». А Толстому мешал Шекспир, и Чехов сам говорил: «Мы-то для него мелюзга, а Шекспир свой, он мешает». И поэтому большинству литераторов Чехов не то чтобы не нравился — его достоинство признавали. Но он раздражал, он бесил. Бесил ранним успехом, бесил тем, что из всех писателей-современников он один удостоился признания и математиков, и композиторов (Чайковский с первых шагов был от него в восторге), и физиологов,— вся техническая интеллигенция читала Чехова и признавала. Живописная, музыкальная общественность была от него в восторге. Даже первая его пьеса, «Иванов» (на самом деле, вторая, потому что первой была незаконченная пьеса «Платонов»), дошедшая до сцены, имела значительный успех. И как-то неудача «Чайки» заставила совершенно забыть об этом. Но ведь ещё и Лесков, который после премьеры написал: «Какая она умная у него получилась», Лесков из старших писателей был в совершенном восторге от этого успеха младшего.

Действительно, Чеховская карьера при всех трудностях его жизни, при мечтах о материальной независимости, при диких объемах литературной работы,— все-таки это пример литературной карьеры, чрезвычайно успешной. Чехов к 1890 году, к своим 30 — признанный лидер не просто своего поколения, а русской прозы как таковой, на него серьезнейшим образом оглядываются, его хвалит Толстой. После первого знакомства, кстати, Чехов был едва ли не единственным человеком, который Толстого не разочаровал, который остался ему интересен, который всегда был интересен ему. Так что карьера его триумфальная, и некоторая зависть понятна. Это даже не зависть, скорее, а просто неприятно, когда рядом с тобой собрат столь юный, столь скромный и при этом незаносчивый, тихий доктор вдруг берет одну вершину за другой.

Чехов был болезненно обидчив, болезненно щепетилен. Когда ему говорили, что у него нет общественного мировоззрения, он считал это личным оскорблением и разрывал сотрудничество с журналами, которые позволили себе отзыв о его политической нейтральности. Но вообще бурная, кипящая и скрытно тлеющая, как жар под золой, совершенно измученная душа. Поэтому, конечно, провал «Чайки» был для него болезненным ударом, после этого кровохарканье там… Я думаю, что один только Суворин был по-настоящему посвящен в муки этого гордого и страшно одинокого сердца.

Отправить
Отправить
Отправить
Напишите комментарий
Отправить
Пока нет комментариев
Каких русских писателей можно посоветовать к прочтению иностранцу? Большинство иностранных студентов упоминают лишь Достоевского и Толстого. Какие ассоциации у них могут вызвать Чехов и Тургенев?

Для меня ключевой момент здесь — конечно, Тургенев. Я читал к его двухсотлетию довольно большую лекцию студентам, в том числе и американцам. Когда вы будете им рекомендовать Тургенева, объясните, что Тургенев как человек вообще более тонкий и более, если угодно, душевно деликатный, чем Толстой и Достоевский, он фиксируется на явлениях тоже гораздо более тонких и в каком-то смысле гораздо более интересных, чем то, что привлекает Толстого и Достоевского. Для него страшная природа человека — это уже sine qua non, непременное условие, это то, без чего нельзя. Он уже это принял. И он идет дальше и шире. Он размывает границы прозы. Он ищет синтез прозы и поэзии.

Социальное Тургенева не волнует…

Почему когда ищешь в Интернете подборку афоризмов Чехова, большая часть принадлежит его героям? В какой степени слова и мысли героя принадлежат самому автору?

Понимаете, когда-то Леонид Леонов — человек вообще неглупый — сказал Чуковскому: «Все заветные мысли надо отдавать отрицательному персонажу — тогда вас, по крайней мере, не убьют сразу». Это довольно глубокая мысль, хороший метод. Кстати говоря, сам Леонов так и поступил, очень многие заветные мысли в «Evgenia Ivanovna» вложив уста заведомо неприятного человека, потому что приятный там англичанин, а вот этот реэмигрант неприятный — бежал и вернулся. Я забыл, как его звали. Опять-таки у него есть неприятный герой Шатаницкий в «Пирамиде», который тоже высказывает очень много мыслей (в нём, я думаю, странным образом предсказан Сатановский). Довольно интересные мысли высказывает в…

Есть ли в современной России писатель, подобный Трифонову, который смог описать драмы городских жителей и поставить диагноз эпохе?

Из прямых наследников Трифонова наиболее заметный человек — это, конечно, Денис Драгунский, который просто трифоновскую манеру, его подтексты, его интерес именно к обостренным, таким предельно заостренным человеческим отношениям наиболее наглядно, мне кажется, и продолжает. У Петрушевской есть определенные черты.

Я думаю, что в романе Терехова «Каменный мост» были определенные следы трифоновских влияний, как и в его более ранних писаниях. Но мне кажется, что он всё-таки не усвоил трифоновскую манеру, трифоновскую плотность фразы, трифоновскую насыщенность намеками. Он берет скорее трифоновским синтаксисом — что тоже имитируется довольно трудно, кстати.

Так, из…

Почему Каштанка Чехова ушла от благополучного хозяина и вернулась к беднякам? Согласны ли вы, что если бы вместо собаки был человек — он бы не стал возвращаться? Есть ли похожие сюжеты в литературе?

Знаю очень много и как раз знаю, что он стал бы возвращаться. Возьмите Стругацкого, «Парень из преисподней», где Гаг возвращается на свою планету, отлично понимая, что на Земле лучше. Но он рожден для своего жестокого мира. Обратите внимание на «Гадких лебедей», где последняя фраза именно — «Не забыть бы мне вернуться». Как раз человек, подобно Каштанке, наиболее охотно возвращается на свое пепелище, и это, кстати, очень важная тема для русской литературы. «Не нужен мне берег турецкий». Очень многие персонажи возвращаются на родину, какова бы она ни была. Важно не то, хорошо это или плохо, стокгольмский это синдром или какой-то другой синдром, но возвращение к…

Почему Чехов в «Вишнёвом саде» представил Петю Трофимова, олицетворяющего прогресс, в столь неприглядном виде?

Это обычная чеховская тактика. Обратите внимание, что у него всегда самый жалкий и самый неприятный персонаж высказывает авторские мысли. Это такой известный способ несколько снизить менторский тон, столь присущий некоторым современным авторам (и мне, наверное, в том числе). Помните, Чимша-Гималайский, от трубочки которого отвратительно пахнет, и который во сне неприятно сипит, сопит, произносит в «Крыжовнике» мораль. А, скажем, Саша из «Невесты» — казалось бы, положительный герой — имеет отвратительную черту тыкать в грудь пальцами собеседнику (то, что Олеша впоследствии назвал так точно «железные пальцы идиота»). Это чеховская черта: заветные мысли высказывает или…

3401
одобренная цитата
12020
цитат в базе
28.3%