Войти на БыковФМ через
Закрыть
Литература

Почему меня так разочаровала книга «Выбор Софи» Уильяма Стайрона? Какие идеи в ней заложены?

Дмитрий Быков
>100

Ни один роман Стайрона невозможно свести к, условно говоря, короткой и примитивной мысли. Но если брать шире, «Выбор Софи» – это роман о том, что человечество после Второй мировой войны существует как бы посмертно, как и Софи Завистовская. Этот проект окончен, он оказался неудачным. И причина депрессии, которая накрыла Стайрона после этого романа (он же ничего, собственно, ничего и  не написал дальше, кроме трех повестей об охоте, о детстве), была в том, что дальше ехать некуда. Это был такой исторический приговор.

Понимаете, очень немногие отваживались вслух сказать, что после Второй мировой войны не только Германия, но и человечество в целом как-то окончательно надорвалось. Я тоже с очень немногими людьми могу об этом говорить. Например, Кушнер. Это один из тех немногих людей в жизни, с которыми я говорил абсолютно серьезно, не делая никаких скидок, которые понимают все. Он человек невероятной глубины. Хотя он никогда так не выглядит, и в интервью он, как и Окуджава, отделывается банальностями. Но если с Окуджавой лучше всего было молчать, но с Кушнером хорошо выпивать. Пока я еще пил, я мог это себе позволить. Он становится предельно серьезен и открыт.

Однажды он сказал мне: «Я после некоторых свидетельств о Второй мировой войне – свидетельств, которые предельно кошмарны – стал думать, что человечество  – действительно проект неудачный». Можно читать про самые ужасные пытки, зверства, все что угодно. Но, говорит он, я прочел про евреев, загнанных в катакомбы и просто замурованных, заморенных. Эти люди умирали несколько суток. «Когда я про это прочел, я понял, что с этим я дальше жить не могу».

У других другие вещи. Как в Евангелие, знаете: «Вот здесь я останавливаюсь». Есть вещи, которые невместимы, которые не вмещаются в сознание. Человечество натворило в 20-м веке таких вещей, что к нему серьезно относиться стало нельзя, что его надо считать ошибкой, что у него нет будущего. Как, помните, сказано у Воннегута: «14-й том Боконона целиком состоит из одной работы, вся эта работа  – из одного слова. Работа эта озаглавлена: «Может ли человечество, зная свою историю, испытывать оптимизм?» Ответ: Нет». Собственно, о чем говорить?

«Выбор Софи» – роман о том, что после Второй мировой войны человечество перешло некоторую границу, за которой можно было бы его оправдать. Вот в этом мировоззрение, вот в чем готика. Ну а метод написания там тот же самый, что обычно у Стайрона – метод постепенного срывания всех масок, танец семи покрывал, когда с истории снимается сначала одна маска, потом другая, третья, и так далее. То есть мы как бы разворачиваем постепенно семь слоев обертки, и история предстает во всей своей наготе. Сначала мы знаем историю героя, потом – версию Софи, потом – ее любовника. Нам истина открывается только в последний момент. В общем, это роман о том, какой бы выбор ты ни сделал (это тоже заветная стайроновская мысль) в заведомо крученой ситуации, на круге этой дорожки скрюченной, – морального выбора там нет. У Софи не было правильного решения. Точно так же, как и правильного решения не было вообще в ситуация навязанных.

В свое время Андрей Шемякин мне говаривал, что лучшее режиссерское достижение Пакулы – это фильм по «Выбору Софи», и лучшая роль Мерил Стрип – это роль, там сыгранная. Я при всей любви к Мерил Стрип и безусловного поклонения перед Пакулой считаю, что эта картина наполовину не так сильна, как стайроновский роман. И уж конечно, играть Софи должна была не Мерил Стрип. Мерил Стрип – это человек с внутренним стержнем, который опознается сразу. При этом Мерил Стрип, как мы знаем, может сыграть все, что угодно. После «Женщины французского лейтенанта», наверное, это европейская актриса номер один.

Тем не менее, Софи Завистовская – тут надо сыграть раздавленного человека. Кто бы это мог сыграть? Не знаю, может быть, Джессика Ланж в определенном возрасте. Понимаете, одна должна играть внешне абсолютную, почти кукольную красоту (рыжая, большеглазая, ангельская), а внутренне – абсолютный крах, труху. А это сыграть очень трудно. Я не знаю, как это можно сделать на экране. И я помню, когда впервые прочитал «Выбор Софи», было ощущение, что Стайрон на этом романе подписал приговор и себе, и истории, и человеку. И он ничего после этого не сделает. Действительно, так оно и получилось. Хотя он написал «Зримую тьму» – абсолютно исповедальное и великое произведение.

Отправить
Отправить
Отправить
Напишите комментарий
Отправить
Пока нет комментариев
Есть ли нехудожественные произведения, которые нужно изучить, чтобы лучше понимать природу творчества?

Обычно рекомендуют «Золотую розу» Паустовского как самое легкое чтение, но я бы так не сказал все-таки. Хотя это убедительно и довольно полезно. Все-таки Паустовский был честный писатель, и он увлекательно рассказывал о процессе рождения замысла. Мне кажется, что и Солженицына интересно почитать, «Бодался теленок с дубом» — как формируется мировоззрение, и вот эти «ловимые» дни, когда приходят мысли, образы. И «Литературная коллекция» его. Он довольно подробно пишет о психологии творчества, о творческом процессе,— и это, может быть, самое увлекательное, что у него есть. Ну и очень полезно почитать переписку крупных авторов. Для меня дневники Чивера были в своем время совершенно настольным…

Какие произведения Рюноскэ Акутагавы вы любите?

  «Нос». Я давал американским студентам «Нос» в рамках гоголевского курса. И я попросил их проанализировать «Нос» с разных точек зрения – фрейдистской, лирической. Какая-то shape, какая-то грань личности вас покидает, бывает же такое? И вот мальчик, который сравнил гоголевский рассказ с рассказом Акутагавы, блистательный сделал доклад. Ну как мальчик, ему тридцатник полновесный. У меня студенты разновозрастные, пестрая группа. Так вот, он сделал замечательный доклад о том, что вещь, которая нас тяготит; порок, от которого мы пытаемся избавиться, может быть самым прямым, самым точным выражением нашего «Я». И наверное, это лучшее, что вы можете дать миру. А вы пытаетесь с этим бороться и…

Каких поэтов 70-х годов вы можете назвать?

Принято считать, что в 70-е годы лучше всех работали Слуцкий и Самойлов. Слуцкий до 1979 года, Самойлов — до конца. Из более младших — Чухонцев и Кушнер, и Юрий Кузнецов. Это те имена, которые называют обычно. Алексей Дидуров писал очень интересные вещи в 70-е, и ещё писал довольно хорошо Сергей Чудаков — это из людей маргинального слоя. Губанов уже умирал и спивался в это время. Понятно, что Высоцкий в 70-е написал меньше, но лучше. Окуджава в 70-е почти все время молчал как поэт, Галич — тоже, хотя несколько вещей были, но это уже, мне кажется, по сравнению с 60-ми не то чтобы самоповторы, но это не так оригинально. Конечно, Бродский, но Бродский работал за границей и как бы отдельно, вне этого…

Почему Александра Кушнер нравится людям даже не заинтересованным в поэзии? Кого бы вы могли посоветовать из современной русских поэтов в его духе?

Не знаю, раньше я бы назвал нескольких людей, потом эволюция этих людей пошла в таком направлении, что не могу я их вообще называть. В духе Кушнера работает довольно много петербуржцев. Считалось, что Пурин, Кононов, Машевский — такая триада любимых учеников, но, к счастью, это исчезло: Пурин пошел совершенно своей дорогой, Кононов перешел на прозу в основном, да и Машевский эволюционировал в сторону, от Кушнера очень далекую. Машевского я, пожалуй, больше всего люблю из этой тройки, хотя они все очень интересные. Кто сегодня пишет в духе Кушнера, я не знаю. Точно не я, притом, что моя любовь к Кушнеру очень искренна. Можно попробовать Глеба Семенова почитать. Он не зря ему посвятил «То ли флейта…