Знаю очень много и как раз знаю, что он стал бы возвращаться. Возьмите Стругацкого, «Парень из преисподней», где Гаг возвращается на свою планету, отлично понимая, что на Земле лучше. Но он рожден для своего жестокого мира. Обратите внимание на «Гадких лебедей», где последняя фраза именно — «Не забыть бы мне вернуться». Как раз человек, подобно Каштанке, наиболее охотно возвращается на свое пепелище, и это, кстати, очень важная тема для русской литературы. «Не нужен мне берег турецкий». Очень многие персонажи возвращаются на родину, какова бы она ни была. Важно не то, хорошо это или плохо, стокгольмский это синдром или какой-то другой синдром, но возвращение к неблагополучному хозяину — это один из архетипов русской прозы, как раз «Каштанка» здесь выступает вполне по-русски. Собственно, Чехов её очеловечил максимально, и сама её история в известном смысле антропоцентрична.
Конечно, те чувства, которые приписывает Чехов Каштанке, вряд ли ей присущи, хотя любовь к своему пепелищу на уровне инстинкта тоже в каком-то смысле животная. Вот это как раз то животное, от чего наши современники избавиться не хотят и, наверное, не могут. Наверное, есть в этом своеобразная самоотверженность и благородство.
