Видите ли, Борис Натанович Стругацкий полагал, что единственная более или менее сбывшаяся антиутопия Стругацких — это «Хищные вещи века». И он даже задумывался: а можно ли её в полном смысле назвать антиутопией? Действительно, у человечества, помните, как говаривал Банев, было не так уж много возможностей выпивать и закусывать quantum satis. Это не худшее занятие для человека и не худшее для него состояние, ну, если мерить от нуля, от минуса, от блокады, условно говоря. Но мне представляется, что и «Хищные вещи», и «О дивный новый мир» Хаксли — они создали антиутопию потребления, а это не главная опасность и не главное наслаждение для человека XX века.
Понимаете, вот что странно? Ведь антиутопия Хаксли, вот этот «О дивный новый мир», где ощущалки, где детский секс, начиная с детского сада, где избыток наслаждения и полное отсутствие смысла — ну, это отчасти пересекается с более поздней антиутопией Брэдбери, где, правда, ещё у всего этого потребления есть такой деструктивный, антипросвещенский оттенок — сожжение книг; пожарные не гасят, а поджигают. Но мне кажется, что все-таки самая страшная антиутопия XX века — это не утопия потребления, это утопия фашизма. А фашизм — это такая высшая и последняя стадия потребления. Death Eaters, выражение Джоан Роулинг, по аналогии с Beefeaters, пожирателями говядины. Пожиратели смерти — это мощный и удачный перевод. Это не те, кто уничтожает смерть, а это те, кто упивается смертью. Ну, как в переводе альтернативном — смертоупиванцы.
Вот самая страшная антиутопия XX века — это люди, которые наслаждаются злом, которые, выпуская из себя Хайда, ликуют, как Джекил, испытывают что-то вроде оргазма; вот эта оргиастическая, похожая на оргию сексуальную природа зла. Настоящий кошмар — это не потребление, не потребительство. Это даже не господин и госпожа Этермоны из «Bend Sinister» («Под знаком незаконнорожденных»), которые наслаждаются своей заурядностью, господа Заурядовы. Настоящий — вот это, конечно, Мариэтта из тех же «Bend Sinister», которая испытывает сексуальное наслаждение от того, что сейчас за Кругом, который с ней собирается совокупиться, придут ГБ (гимназические бригады). Это сексуальное наслаждение от зла. Это действующее на очень коротких дистанциях, но очень сильное опьянение собственной мерзостью, понимаете. Вот это, по-моему, по-настоящему убедительно. Поэтому Хаксли… Ну, это же тридцатые годы, видите, когда фашизмом по-настоящему не пахло.
Довольно сильная, кстати, антиутопия Синклера Льюиса. Это антиутопия «У нас это невозможно», такой роман, «It Can't Happen Here». Это роман про такого Базза Уиндрипа, который пришел к власти в Штатах на волне ностальгии по твердым конституционным ценностям. Знаете, такое довольно мрачное произведение. Журналист его, так сказать, победил. Это такой Грег Стилсон, но только до Грега Стилсона, более примитивный. Вот это хорошая антиутопия, потому что там вот это оргиастическое зло — зло от превращения в простого, зло от отбрасывания совести, такое наслаждение, восторг — это передано. И Льюис, в общем-то, как алкоголик, человек необычайно чуткий (а алкоголики вообще обычно чуткие, и Кинг ведь этим грешил), он это воспроизвел гораздо удачнее, чем Хаксли. Хаксли нарисовал жирный новый мир, а в этом, поверьте мне, нет ничего особенно страшного.
