Войти на БыковФМ через
Закрыть
Кино

Согласны ли вы, что фильм «Довод» Кристофера Нолана — это визуальная метафора войны прошлого с будущим?

Дмитрий Быков
>250

Да, совершенно точно. Скажу вам больше: это метафора их сосуществования. Потому что прошлое не проходит.

Вам кажется, что ваше прошлое прошло, а оно вас догнало. Прошлое и будущее сосуществуют, входят в конфликт, взаимно уничтожаются. И ничего невозможно с этим сделать. Люди из будущего продолжают ходить среди нас. Война прошлого с будущим сегодня особенно очевидна, потому что происходит диверсификация человечества.

Знаете, у Севера Гансовского есть такая повесть «Шаги в неизвестное», где герой неожиданно оказывается в мире замедленном. Там взорвалась шаровая молния, он был свидетелем этого взрыва, и в результате он живет со скоростью, примерно в 900 раз превышающей обычную. То есть он видит, что мотоциклист завис на дороге в движении, в равновесии. Он продолжает двигаться, но очень медленно. Прохожие идут. Река, Финский залив — волны стали твердыми как камень. И вот он живет с другой скоростью.

Точно так же и сегодня мы живем среди людей, которые живут со скоростью даже досоветской. Даже, как предпочитает говорить Глеб Павловский, продолжают жить в допетровском времени. И есть люди, живущие в будущем.

Это прежде всего разные темпы жизни, разная скорость. Прошлое и будущее, безусловно, сосуществуют. Люди прошлого и люди будущего сталкиваются, аннигилируют, причиняют друг другу мучительную боль, потому что они не могут синхронизироваться. А уж как ужасно это в любви, когда вы живете рядом с женщиной и вдруг замечаете, что она живет быстрее вас, что вы не догоняете ее. Или она не догоняет вас.

Вот эта рассинхронность, невозможность совпасть во времени и, более того, синхронизировать свой темп жизни — это одна из трагедий, конечно. Вот Гансовский ее охарактеризовал, потому что он-то пишет о людях, которые еще живут интересами будущего, а время уже затормозилось. Это вещь 1961 года, насколько я помню, когда иссякает оттепель. Он очень точно всё угадывал.

Отправить
Отправить
Отправить
Напишите комментарий
Отправить
Пока нет комментариев
Замечаете ли вы у позднего Нолана отсылки к Стругацким: например, «Интерстеллар» напоминает «Далекую Радугу», «Страну багровых туч»?

Понятно, что «Довод» («Tenet») отсылает, формально говоря, к людям, живущим задом наперед, то есть к последней части «Понедельника…». Но мне представляется, что Нолан, конечно, не читал Стругацких, не мог читать, был от этого крайне далек. Просто дело в том, что Стругацкие обладали уникальным чутьем даже не на главные проблемы эпохи, а на свежие фантастические идеи, то есть что может случиться. Роман или цикл романов: проблема воспитания, проблема существования во времени и обратного существования, проблемы эсхатологические. «На последнем берегу» они вцепились в нее, и из этого фильма сделали «Далекую Радугу». Так что здесь все не так просто. Это не влияние, это просто Нолану тоже присуще…

Можете ли вы называть лучший русский фантастический роман, начиная с Серебряного века?

Видите, здесь нужно определиться с терминологией. Собственно фантастика начинается в эпоху НТР, science-fiction, а все остальное было романтикой. И Грин очень обижался, когда «Блистающий мир» называли фантастическим романом. Он говорил, что это символистский роман. Можно ли назвать фантастической прозу Сологуба, в частности, «Творимую легенду»? Хотя в ней, безусловно, присутствуют элементы фэнтези, да даже элементы научной фантастики. Думаю, нет. И первая русская фантастика — это не «Русские ночи» Одоевского, а, если на то пошло, «Красная звезда» Богданова. Наверное, в каком-то смысле первые советские фантастические романы — это «Аэлита» и «Гиперболоид инженера Гарина», хотя тоже…

Почему, несмотря на то, что книги Братьев Стругацких довольно кинематографичны, ещё никто не сделал экранизацию с сохранением духа?

Ответить очень просто: потому что литература Стругацких увлекательна только на поверхностном слое, внутри там находится глубочайшая тревога, такое кьеркегоровское беспокойство или то, что Хайдеггер называл «заботой». Вот это ощущение озабоченности постоянной, неотступная тревога, которая их пронизывает, вызывают желание экранизировать подтекст. То, что Тарковский сделал с «Пикником…» и Герман с «Трудно быть богом» (а я продолжаю обе эти картины ценить чрезвычайно высоко) — это экранизация подтекста, а буквальный подход к сочинениям Стругацких — очень трудно себе это представить. Я не могу себе представить режиссера, который мог бы построить такой мир. Разве что снять «Обитаемый…

Как вы относитесь к фильмографии Рустама Хамдамова?

Не смотрел «Мешок без дна», видел предыдущую работу, «Яхонты», и «Бриллианты. Воровство». Там несколько было этих минеральных вещей, на кинофестивале в Самаре я это видел на табаковском. Как отношусь к творчеству Рустама Хамдамова? Он, по-моему, замечательный художник. Есть очень сильные и страшные по-настоящему эпизоды в «Анне Карамазофф», в той версии, которая ходит по сети. Но мне не нравится опять-таки жизненная стратегия этого персонажа — это позиционирование себя в качестве гения, определенная эклектика, избыток предметов в кадре, который так заметен уже в фильме «В горах мое сердце», который я тоже как-то смотрел. Он же сохранился, в общем, там. Замечательный, конечно, эпизод,…