Можно в том смысле, что Петербург Достоевского — это Лондон Диккенса, просто немножко перенесенный в другую среду. А Петербург Балабанова — это пейзажи из фильма «Мертвец». «Брат» — это и есть «Мертвец». И не только эти затемнения, но и вообще очень многие черты и манеры Джармуша есть у позднего Балабанова, начиная с «Реки», финальный кадр которой должен был быть таким же, как финальный кадр «Мертвеца». Младенец в люльке, уплывающий по большой воде — в данном случае мертвец, уплывающий в лодке в бесконечность.
Я думаю, что «Брат» и «Мертвец» — это два фильма об одном и том же. Два призрака, которые терзали авторов. Этот пустой трамвай — этот самый сильный образ, самая мощная балабановская метафора. «Брат» вообще в каком-то смысле его лучший фильм.
Я в свое время попытался его прочесть как социальное кино и не понял. Это глубоко метафорическое кино. Это описание наваждения. Брат — его мертвец, его призрак. Лучшую рецензию надо было бы назвать «Никогда не путешествуйте с братом». С той только разницей, что у Джармуша очень хорошее чувство юмора, а у Балабанова с этим делом как-то, в общем, не очень. Но лучшие фильмы Джармуша могли бы быть сделаны Балабановым. Во всяком случае, их эксперименты с жанровым кино. Например, вот этот зомби-апокалипсис у Джармуша в последней картине «Мертвые не умирают» — это чистый Балабанов.
