Понимаете, я понимаю, что Буковски – трогательный автор. И фраза «dirty old man love too» – это фраза, под которой любой подпишется после 30 лет. Но я никогда Буковски не любил. Он мне симпатичен как персонаж, но несимпатичен как автор. Его сравнивают с Довлатовым: мне кажется, что это все какая-то литература, не дотягивающая до великих эмоций. Где у Фицджеральда или Хемингуэя гибель всерьез, там у Буковски обаятельный алкоголизм. И мне многого не хватает в его прозе. При всем обаянии его таланта он писатель не того ранга, что и великие проклятые монстры литературы 30-50-х годов. Не Фолкнер, прямо скажем, хотя Фолкнер пил не меньше. Просто алкоголизм Фолкнера приводил его к мрачным кошмарам о человеческой природе, а Буковски – это… понимаете, это все равно что Бротиган, например. Бротиган – очаровательный писатель, и гибель всерьез, и самоубийство, – это все ему было знакомо. Но Бротиган не дотягивает до монстров 30-50-х годов, совсем не дотягивает до Фланнери О’Коннор. У него была другая задача, я понимаю. Но я люблю литературу последних вопросов и таких последних, кровавых эмоций. Литературу, за которую дорого платишь. Стилистические средства и кружева меня трогают мало.
Я люблю Ерофеева Венедикта и не люблю (или, во всяком случае, не понимаю, или не хочу понимать) Сашу Соколова. Мне интересен экстремальный опыт. Кстати, книга Хьёртсберга о Бротигане («Праздник Хитчхайкера») – это великолепная книга, для меня одна из настольных, я регулярно ее перечитываю, потому что это хроника американской контркультуры, а, по большому счету, и всей американской жизни последних пятидесяти лет. А сам Бротиган при всем трагизме его судьбы и благородстве характера как-то не производит на меня впечатления. Я, может быть, действительно люблю людей, которые не теплохладны, а холодны или горячи.
